NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

АЛЕКСАНДР ВОЛОДИН:
НИКОГДА НЕ ТОЛПИЛСЯ В ТОЛПЕ
       
Фото Георгия Елина
  
       
В Питере на Петроградской стороне живут особенные люди. Там жил Александр Володин. Мне посчастливилось познакомиться с этим человеком — семь лет назад мы снимали о нем фильм. Фильм в жанре монолога: Володин о Володине. Ведь неблагодарное это дело — соперничать с драматургом. Лучше, чем говорил о жизни и о себе он сам, сказать трудно. Его удивительные зарисовки-размышления, непосредственные, казалось, только сейчас впервые слетевшие с языка, рассказывали об эпохе больше иных томов. Грустное знание влюбленного в жизнь мудреца... Слово — Александру Володину…
       
       
Говорят, Бога нет, а есть законы физики, и законы химии, и закон исторического материализма. Раньше, когда я был здоров, Бог был мне не нужен. А законы физики, и законы химии, и закон исторического материализма объясняли мне все и насыщали верой в порядок мироздания и в самого себя, когда я был здоров. Но теперь, когда душа моя больна — больна душа моя, больна, в этом нет сомнения — мне не помогают законы физики, мне не помогают законы химии и закон исторического материализма. Вот если бы Бог был, ну не Бог, а хотя бы что-то высшее, чем законы физики, и законы химии, и закон исторического материализма, я бы сказал ему: я болен. И оно бы ответило: это верно, вот беда какая, ты болен.
       
       
— На фронте была далеко идущая мечта: потом, потом, когда кончится война, когда совсем кончится и все уже будет позади, тогда чтобы мне разрешили пускай не жить, к чему такая крайность, но просто оказаться там и просто удивиться — что будет потом, потом, когда совсем, совсем... И мне разрешили. И не просто видеть, а подниматься и опускаться, обижаться и не обижаться, напиваться и не напиваться — еще тысячу всего только на эту рифму, еще сто тысяч на другие... Стыдно быть несчастливым! А женщины, самые, казалось бы, несовершенные, иногда говорят такие слова, и так смешно шутят, и так проницательно думают о нас, чтобы нам было лучше и чтобы нам было сладко с последней из всех, как с первой из всех. И то и дело это им удается. То тут, то там, то так, то сяк, а если не удается, они страдают молча, а если и говорят, то иногда говорят такие слова... Стыдно быть несчастливым! И каждый раз, когда я несчастлив, я твержу себе это: стыдно, стыдно, стыдно быть несчастливым!
       
       
— Для меня поэзия была главным искусством, которое приходило на фронт, и после театра было для меня самым близким. Но писать о войне мне никогда не хотелось, как не хочется писать о трудном, страшном, мучительном — проникающих и сквозных ранениях, о госпитале на 200 человек, о том, как посередине стояло ведро, в которое все оправлялись... Мне легче писать о том, что любится, что тянет к себе. Поэтому первое время я о женщинах только и писал.
       
       Простите, простите, простите меня.
       И я вас прощаю, и я вас прощаю.
       Я зла не держу, это вам обещаю,
       но только вы тоже простите меня.
       Забудьте, забудьте, забудьте меня.
       И я вас забуду, и я вас забуду.
       Я вам обещаю — вас помнить не буду,
       но только вы тоже забудьте меня.
       Как будто мы жители разных планет.
       На вашей планете я не проживаю.
       Я вас уважаю, я вас уважаю.
       Но я на другой проживаю. Привет.
       
       
— Нас учили писать сценарии таким образом. Вот как будто что-то происходит. Ее любит один, который эгоист, и другой, который изобрел верный угол заточки резца. Угол заточки резца почему-то имел колоссальное значение в стране. Тому, который нашел правильный угол заточки резца, она отвечает на любовь, и все идет на лад. Но потом этот сюжет кончается, а сценарий должен быть определенного размера. И нас учили: надо выйти на простор обобщений. И вот герой уезжает на целину, и там происходит что-то похожее, девушка приезжает к нему... Поэтому я не хотел писать сценарии ни за что.
       
       
— Потом мои пьесы стали запрещать. Несколько пьес так и пролежали тридцать лет. Я стал работать в кино... «Осенний марафон» — это просто дневник моей жизни. Картину эту поставил Данелия очень точно и очень хорошо. Оказывается, у него тоже было что-то подобное в жизни. Этот сценарий тоже запрещали. Директор студии говорил так: «Конец надо переделать, надо наказать этого героя. Ну представьте, придет трудяга в кино и увидит, что у этого Бузыкина две такие бабы — Гундарева и Неелова, — а мы его не наказываем». И тогда я сообразил и сказал Данелии: «А ты ему скажи, что они все равно от него уйдут». И тогда директор говорит: «Ну, мать вашу так, тогда другое дело, раз все равно уйдут, так бы сразу и сказали».
       
       Никогда не толпился в толпе.
       Там толпа, тут я сам по себе.
       В одиночестве поседев,
       по отдельной бреду тропе.
       Боковая моя тропа,
       индивидуализма топь.
       Где ж толпа моя? А толпа
       заблудилась средь прочих толп.
       
       
— Когда начались сомнения? Когда началась отдельная от государства жизнь? Точнее сказать, не мы от него отделились, а оно от нас отделилось, дало понять, что не нуждается в наших мнениях. А нам то и дело стыдно за него. За другие государства не стыдно, они не наши, а за это стыдно. Все, что оно делало, это как бы мы делали, и все, о чем оно врало, как бы мы врали. Когда наши танки вошли в Чехословакию и когда наши танки вошли в Венгрию — вот за такие вещи было стыдно... На следующий день, когда мы узнали, что наши танки вошли в Чехословакию, я был в ресторане. Я встал, обернулся к большому залу и стал кричать: «Стукачи, выньте карандаши и блокноты! Я — за свободу, демократию и Чехословакию!» — никто не вынимает, но стало тихо. Я еще громче: «Стукачи, выньте карандаши и блокноты, я — за свободу, демократию и Чехословакию!». Но вот я поорал-поорал — такой был взрыв, — но не ходил я с теми семерыми на Красную площадь, не было у меня таких поступков, за которые отправляют в лагерь.
       
       
— Давно уже известно, что у каждого должно быть хобби — какое-нибудь увлечение помимо профессии. На Западе — там у всех есть. Уже и у нас почти у всех моих знакомых давно есть по своему хобби. И я стал скорее искать, какое бы хобби завести мне. В первую очередь приходит в голову, разумеется, фотография. Можно снимать направо и налево, прямо на улице, детей и женщин, которых больше никогда не увидишь. А так они у тебя остаются. Но это хобби у меня не получилось. А почему не получилось? Непонятно. Тогда я придумал другое хобби — путешествовать автостопом. Поднял руку, остановил машину — и поехал куда глаза глядят. Но и это не вышло. Никуда я не поехал. Пожалуй, потому, что это неудобно — ни с того ни с сего остановить машину, мало ли, а может, ему неохота. Так я придумывал хобби одно другого интереснее, но ни одно не получилось. А потом я понял почему. Потому что у меня уже было хобби. Вот так тихо и незаметно было. Не лучше, чем у других, и не хуже. Оно появилось само по себе, и довольно давно уже это хобби, тогда и названия еще такого не было. И ни у кого, кроме меня, еще не было хобби, а у меня уже было. Это хобби — с кем-нибудь выпить. Лучше всего — с незнакомыми людьми. Не родственники, не начальники, не подчиненные, просто повстречались несколько человек на одном и том же земном шаре.
       
       
Только ранним солнеч-ным утром и может это присниться. Дождь по кры-шам подъездов и дождь по крышам домов, по сирот-ливым деревьям. И черное небо, потому что снится ночь. Но окна почему-то освещены. Там, за ними, живут люди, которым ты необходим. Сейчас мы еще незнакомы, но потом, в бу-дущем, ты отдашь им свою жизнь и будешь умирать под этот белый шум дож-дя, а они выйдут и будут тихо стоять вокруг...
       
       Записал Николай ДОНСКОВ, Санкт-Петербург
       
24.12.2001
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 93
24 декабря 2001 г.

 Обстоятельства
Робкий шелест ветвей власти. Спасение утопающего в коррупции — дело рук другого утопающего в коррупции
Намордник для олигарха. Равноудалить — это собрать под одним президентским башмаком
 Подробности
Прожиточный минимум — это максимум. Трудовой кодекс принят
 Реакция
Доска извинений
 Расследования
Телекамера усиленного режима. Как французские журналисты оказались в «обезьяннике»
На испуг
Тувинская офшорная аномалия
 Болевая точка
Золотой запас
 Общество
Пусти кота в огород...
Союз соломенных вдов
Черные кошки в темной комнате
 Власть и люди
Сколько стоит кресло прокурора и кто за ним стоит?
Свет погасшей звезды не дает покоя чиновникам ульяновской администрации
Как российские моряки отстояли Севастополь
 Власть
Молчание золотых тельцов. Что стоит за обсуждением в Думе вопроса о «противоправной деятельности» Александра Волошина
Плох тот Генсек, который не мечтает стать маршалом
 Власть и деньги
Рука берущего не оскудеет. ЖКХ закапывает наши деньги в землю
Группа захвата. Как Андрей Дробинин и К° пытались присвоить Легкпромбанк
Братские «Дочки-матери»
Запах бензина вреден для политика
 Финансы
Parekss banka увеличивает капитал
 Точка зрения
Григорий Пасько: «Просить помилования? Не дождетесь!»
Михаил Кругов. Были бы пушки, а мясо нарастет
 Четвертая власть
Помарки в законе. Депутаты хотят, чтобы любой террорист мог закрыть газету?
ЦИК просят не склонять. Центризберком против Александра Минкина
 После выборов
Трое в одной лодке
 Инострания
Старай свет как «новая историческая общность». Европа после Манхэттена
 Регионы
Любите при свечах. На Дальнем Востоке снова энергетический кризис
Незамеченная страна
«Россия финансовая» признала «Провинцию»
 Телеревизор
Чтобы попасть в камеру, надо много работать. Репортаж со съемок новогоднего «Огонька»
Есть вопросы к президенту? Задайте их в прямом эфире ОРТ и РТР
TV за базар не отвечает
Вы можете стать участником новой телепрограммы
 Сюжеты
Дед Мороз не дремлет
 Свидание
Михаил Козаков. Грустный оптимист с восемнадцатью трубками
 Кинобудка
Алексей Герман. Если будем заигрывать — обязательно доиграемся
 Театральный бинокль
Ветхий завет. Книга Дягилева
Contemporary по-русски, или разруха как артефакт
 Культурный слой
Портрет в России больше, чем портрет
Великомученик Глеб в роли девушки с веслом
  Памяти Александра Володина:
Никогда не толпился в толпе
Он всегда оставался умницей, пьяницей, работягой
По вечерам идет снег и тревожит сердце воспоминаниями
 К сведению...
Итоги V международного профессионального конкурса «Лучшее шампанское, вино и коньяк года»
Последние дойчмарки будут выплачены жертвам нацизма

АРХИВ ЗА 2001 ГОД
94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2001 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100