ПОСЛЕДНИЕ
МИЛИ
Дальше счет пойдет на
километры
То ли на острове, то ли
где-то, не доезжая Холи-Кросс. Костер
Догреб до какого-то
берега. Вообще-то хотел до деревни Холи-Кросс, то
есть Святой Крест. Мне про нее нарассказали.
Каждая деревня клевещет на ту, что ниже по
течению. Льет, можно сказать, словесные помои. А
как их отправишь обратно — только ниже и ниже по
течению плывет клевета, обливая, наконец,
эскимосов. Но эскимосы хитрее атабасков. Чукчи
умные. Плох тот чукча, что не мечтает стать
эскимосом. Шутка.
Итак, под эскимосами
открыли нефть. И хотели дать эскимосам денег и
выкачать ее всю. Кто хотел? Да тот же Дик Чейни,
вице-президент. Он налогов 12 миллионов заплатил…
Но эскимосы говорят:
постройте нам лучше школу. И выросло поколение,
жившее рядом со школой. Они-то уже баррель от
галлона отличат, они уже мягкий вагон по номеру
ищут. И эти «новые эскимосские» теперь держат всю
нефть, имеют с каждого барреля троицкую унцию. И
не в юртах живут, а в домах с тарелками. И детям
дают по пятьдесят баксов в день на леденцы. Можно
купить три фунта леденцов. Но живут те эскимосы в
Барроу — самом северном городе Аляски. Туда даже
дороги нет. И баксы особо не потратишь. Там у них
заповедник баксов.
Итак, деревни атабасков.
Про Калтаг говорят, что
там каждый день драка. Стенка на стенку, с
бейсбольными битами. Пригребаю в Калтаг — шум за
милю, и действительно, вся деревня с бейсбольными
битами, играют в софтбол. Объяснять разницу с
бейсболом? Правильно, никакой разницы, бьешь по
мячу и бежишь по базам.
Про Грейлинг говорили —
там они стреляют друг друга. Но я дотуда греб
сутки, поставил палатку, и они уже могли стрелять,
я не слышал. А про Холи-Кросс говорят, там
стреляют друг друга из «узи». Их закупают из-под
полы в Анкоридже, привозят домой и стреляют
соседей.
Но куда-то ведь я пригреб.
На последней передаче догреб. Не то остров, не то
материк. На карте нету. Карту издали полвека
назад. Рельеф меняется. Надо бы как-то назвать
этот берег. Вот французы догребли до Африки и
нашли там слоновую кость. Так и назвали —
Кот-д'Ивуар. А на этом берегу только лосиный
помет. Я уже умею отличать лосиный помет. Был бы я
скаутом, дали бы значок.
А волны по Юкону выше
сельсовета. Они разрушают берег, и деревья падают
в воду. Знали мы, что делали, продавая Аляску.
Пусть себе покупают, все равно ее всю Юконом
смоет в Берингово море. За семь миллионов баксов,
знаете, сколько фунтов кофе можно было купить.
Можно было урожай в
Бразилии купить на корню плюс Рональдо в
зародыше. А мы все вгрохали в Асуанскую плотину.
Такой сейчас ветрило,
серая вода кругом, рушится берег. Ура, товарищи!
И океан поднимет нас
на плечи…
Завтра я впадаю в
Берингово море.
Много деревень осталось
за кормой, немерено футов протекло под килем. Но
ведь так и не описал я свой рафт, надувную лодку.
Он неописуем, и очертания его стремительны. В нем
есть четыре уключины. И три заплаты уже стоят. И
сейчас ведется работа, как приделать к нему
парус. Мне тут водопроводчики спаяли две трубы.
Будет мачта. Будут ванты, реи и шток-марсель. Один
парус — предположительно — верх от палатки. Но
пусть уж он будет сток-марсель.
А деревня эта зовется
Котлик. В ней невыносимы комары и дети. Комаров
много, потому что тундра. А детей эскимосских —
почему их так много? А за каждого ребенка платят
две штуки баксов в год. Не так уж много. Значит,
надо больше детей. И вот эта толпа окружает мой
лагерь и требует шоколада. Полпачки раздал,
остальное они сами потом взяли. Да нет, не украли.
Вот я трубу для мачты, что, украл? Так, валялась.
Тем более что шоколад — с баржи.
Меня они в реке выловили. Я
был дезориентирован и греб вверх по течению. И
вот послал мне Бог, послал мне баржу. Это он
нытикам только посылает голубя — мол, крепись. А
я и не терял духа. Мне сразу — баржу. Застопорили
дизеля, пришвартовали меня и взяли до Котлика.
Всего километров восемьдесят сачканул. И баржей
порулил, кстати. А в Котлик даже первый пригреб.
Баржа на мель села по случаю отлива. И спустили
рафт на воду, и броненосцем «Потемкиным»
прорезал я водную гладь акватории.
А на берегу уже ждали дети.
И один ребенок сразу прыгнул в рафт с заточкой.
Это еще у Войновича подмечено. Прилетает в
деревню аэроплан, и первым на месте — ребенок с
тяжелым предметом. Но я детей направил в мирное
русло. «Дети, — сказал, — помогите-ка дяде». И они
разгружали рафт, ставили палатку, отгоняли
комаров (рацпредложение: использовать детей при
разгрузке баржи).
У них тут сухой закон.
Начиная с деревни Рашн Мишн, алкоголь запрещен.
Так община проголосовала. Но потом все
удивлялись: кто ж это был против виски? В Галене,
где военная база, бутылка виски стоит тринадцать
баксов. В прибрежном кабаке «Ласт Чэнс» — уже
двадцать пять. В Нулато — сорок. В Рашн Мишн —
сто. Только вы подумайте, просмакуйте — сто
баксов за бутыль сорокаградусной! А потом в
полицейских сводках маячит: «Задержана лодка с
грузом нелегального виски на сумму десять тысяч
ба…» А там и было-то два ящика. Но за Полярным
кругом что морозы, что цены — все по Фаренгейту.
А теперь обращение к
россиянам: не стыдно, братья и сестры, перед
мексиканцами? Сколько эти латиносы штурмуют
границу! Ловят и топят, и бьют их баграми, а они
все равно лезут. За Родину, за 5,75 в час
минимальной зарплаты! Дальний Восток! Бросаем
пить, грузим танкер водки, гоним в сторону Юкона.
Отдадим за полцены, а деньги… Как-нибудь
инвестируем.
Игорь МАСЛОВ, наш
спец. корр., Аляска
12.11.2001
|
