СВОЯ
ИГРА АЛЕКСАНДРА ГУРЕВИЧА
Человек, которому нравится
смотреть на то, что он сам делает
 Однажды
Александр Гуревич привел в свою студию
натуральную свинью и заставил смотреть на
звезды. Свинья смотреть не захотела. Оказалось, у
хрюшек нет специального хрящика, который
позволяет поворачивать голову к небу. Так и не
узнает поставщица свинины, почему глупые люди
«называют эти плевочки жемчужинами». Нет хряща —
нет и романтики. Семь лет в «Устах младенца»
Гуревич задавал вопросы детям, получая на них
мудрые ответы. Когда младенцы выросли и
поскучнели, он придумал новую игрушку — в
программе «Большой вопрос» заставил взрослых
отвечать на детские вопросы. А в новом сезоне
смешная программа Гуревича с экранов исчезла. С
большим вопросом мы пришли к отцу-основателю
— Александр, вы как-то
ушли, не попрощавшись. Что случилось с «Большим
вопросом»?
— Канал РТР посчитал,
что проект в его сетке неперспективен. У нас был
договор на показ восьми пилотных выпусков. Мы
отсняли восемь выпусков, РТР их показал. Тут у
меня нет ни претензий, ни вопросов к каналу.
В интересах канала
соблюдать некий компромисс: он должен показывать
хорошие передачи, но эти передачи должны разумно
стоить. У нас в каждом выпуске на 45 минут эфирного
времени семь аттракционов. Это сложно в
организации, сложно по сценарию, и это дорого.
— Конечно, ведь вы в
своей программе пари заключали: может ли человек
с вертолета в валенки прыгнуть — это же надо
вертолет зафрахтовать плюс парашюты, и валенки
купить еще надо...
— Мы вообще о чем
программу делать собирались — о человеческих
возможностях, а вовсе не о пари. Наверное, любой
экскаваторщик может очень точно что-то своим
экскаватором копать. А может он ковшом опустить
букет цветов в хрустальную вазу и не разбить ее?
Вот это —большой вопрос. На это смотреть
интересно. И на человека с валенками интересно
смотреть, и на Гагарина...
— Это когда он из
космоса прилетел и у него сразу шнурок
развязался, а вы спорили, на каком ботинке?
— В принципе если
только про шнурок, то это глупость. Мне-то
хотелось про другое поговорить. Вот если бы мне
сказали, что у Гагарина, когда он шел от самолета
к Хрущеву, шнурок не случайно развязался, а
какой-то имиджмейкер это специально придумал, я
бы этому имиджмейкеру поаплодировал. Потому что
ведь народу нужно, чтобы его герой был человеком
простым, родным. Так вот, более земной и
человечной штуки, чем этот шнурок, для героя и
придумать нельзя было. Хотя у Гагарина со
шнурком, скорее всего, случайно получилось.
В первых передачах много
было таких вот лирических отступлений. Про
ДОСААФ, про то, как папа водил меня в Парк
культуры, где стояли вышки парашютные. У меня
тогда стали спрашивать: ты что, еще одну «Старую
квартиру» хочешь сделать? А я не собирался делать
«Старую квартиру». Просто хотелось, чтобы это
было не совсем игрой.
— А у вас за то, что
передача больше, чем игра, ругают?
— Просто говорят, что
нет чистоты жанра. Вроде обсуждаем какие-то
серьезные вещи, а потом заставляем людей в дудки
дуть. Мне-то кажется, что человек должен так время
проводить — сходить в консерваторию, по дороге
из консерватории устроить конкурс с приятелем,
кто дальше плюнет, прийти домой и напиться. Мне
говорили: выбирай либо консерваторию, либо кто
дальше плюнет. А мне кажется, оно вместе должно
быть.
— В смысле Венедикт
Ерофеев — ваш кумир.
— Вполне. Для
телевидения это, конечно, край, но метафора
правильная.
— К слову, о краях и
центре. Странная штука с программой «Сто к
одному». За что человек приз получает? За то, что
ближе всех к стандарту. Он ведь должен угадать
общественное мнение. Люди, конечно, на программу
приходят умные, а оригинальному человеку
усредниться тяжело, но все-таки выигрывает тот,
кто заставляет себя думать, «как все».
— Когда передача
появилась, все хором сказали, что она для самых
глупых, скучных и тривиальных людей. То есть чем
банальнее ответ, тем ты ближе к выигрышу. Тогда
мы, чтобы защититься от нападок, придумали
отговорку: в игре побеждают те, кто разбирается в
психологии массового сознания. У нас игра для
психологов! Кстати, когда-то на вопрос «известный
английский писатель» человека три из опрошенных
на улице ответили: Джек Лондон. По принципу
Лондон — столица Англии, Джек Лондон — их
местный писатель. А еще самым известным
украинцем назвали Лукашенко. Человек пять из
сотни.
— Сами
телевизионщики говорят, что телевидение
ориентируется на интеллектуальных «троечников».
Может, все-таки не работать для среднего
человека, а воспитывать зрителя?
— Я бы не рискнул
никого воспитывать. Для этого надо чувствовать,
что имеешь право. Это довольно утомительно —
вычислять среднестатистический интеллект и на
него ориентироваться.
По счастливому стечению
обстоятельств, передачи, которые я делаю, не
только деньги приносят компании, но и
удовольствие мне доставляют. «Сам себе режиссер»
— люблю смотреть, смешно. В «Двух роялях» есть
ощущение джема. Когда музыканты, забыв, что это
игра, начинают петь вместе. И тогда есть кайф от
этого совместного, тут рождающегося творчества.
— Помню, как Пенкин
пел с Ренатом Ибрагимовым.
— В лучших выпусках
такое бывает. «Своя игра» сейчас отличная
получилась. Там теперь, кроме яйцеголовых,
«знатоков энциклопедий», играют люди случайные.
И пытаются их обыграть. То есть я раньше не
понимал, что спросили. Я и сейчас не понимаю, а вот
он, с улицы, понял и ответил быстрее яйцеголового.
— А сейчас возможна
передача без денежных стимулов?
— С одной стороны,
призы — дань моде. С другой — дополнительная
драматургия. Не обязательно нести призы в студию.
За кадром ведь остается, что, скажем, в чемпионате
России по футболу за выигрыш даются какие-то
деньги. Можно придумать игру, в которой вообще не
будет процесса, — будут только деньги. Мы, кстати,
делали такую игру с Пельшем в качестве ведущего.
Еще до того, как он стал угадывать мелодии.
Ставили круглый стол. В центре — камера, которая
может вращаться вокруг своей оси. Раскручивали
камеру, она и была стрелкой. На кого камера
покажет, то есть чей портрет попадет в кадр, тот
выигрывает автомобиль.
— Такая бутылочка.
— Именно. Смотреть на
это было безумно интересно. В конце камера
еле-еле движется, почти остановилась, и человек
уже лезет в кадр, потому что знает: вот он —
автомобиль. Если разыгрывать кофеварку, на лице
не будет такой гаммы чувств. А камера дальше едет.
Там подшипник был хороший. А зритель — он ведь
внутри камеры. Он видит все эти вытянутые лица,
идиотские эмоции. Вот где жадность-то. Это
длилось всего десять минут. Но оторваться
невозможно было.
— Это потому, что
призы на халяву. С вами бы так!
— Я, вообще-то,
человек не азартный. В сложные карточные игры не
играю. В преферанс, например. Предел моих умений
— «Кинг».
— Вы часто
приглашаете на программы кавээнщиков. Это
кастовая солидарность?
— Ну нет, участники
моих программ не обязательно должны быть
кавээнщиками. Таня Лазарева была на «Большом
вопросе» и на «Устах младенца» наверняка была.
Просто среди телевизионщиков сегодня много тех,
кто прошел КВН. КВН действительно кадры кует.
— Юлий Гусман тоже
говорит о кавээновской школе. Что за школа такая?
— За партами никто не
сидит, конечно. Просто это дух такой особый,
атмосфера. КВН — это студенты. В основном из
технических институтов. Это хороший социальный
слой. Не богема, не выпускники
церковно-приходской школы. Техническая
интеллигенция. В этом есть какое-то чувство меры
— не интеллигенция вообще, а техническая. Такие
люди должны быть на экране, потому что они
понятны и симпатичны всем.
— А я всегда
переживала за народное хозяйство. Сколько же
страна потеряла инженеров и прорабов.
— Наверное, самую
правильную вещь сказал Андрей Кнышев: «Не знаю,
приобрело ли что-то телевидение, но
строительство точно ничего не потеряло». Я успел
после МИСИ три года поработать в строительстве. И
люди вокруг как-то сразу поняли, что я не очень
строитель. Даже разрешали днем спать за
кульманом. Вообще, хорошее было время. Я не помню
конкретных сюжетов, помню кавээновскую
атмосферу. И она мне кажется лучше современной. А
это значит, что наступает старость...
— Старость — не
радость. А у вас на передачах все еще смешно.
— В каком-то журнале
про меня тоже написали, что я дяденька-хохотун.
Моя жена очень веселилась по этому поводу! Я в
гостях всегда сплю. Жена говорит, что ей стыдно со
мной ходить. «Саша так устал, все время засыпает в
углу».
— Вы ведь над
игроками подшучиваете?
— Я и с друзьями так
же себя веду. Жену все время спрашивают, не устает
ли она от моих ехидных интонаций. К ее чести, она
отвечает, что не устает. Ерничанье, собственно, не
в адрес этих людей. Это такая клоунада.
— А может, это новая
традиция такая — быть циничным? Вот Парфенов
свои «Намедни» со «Старой квартирой» сравнивал.
Мол, у них — сопли, а у него — здоровый и циничный
взгляд на жизнь.
— Выяснилось, что с
циниками проще договариваться. Они обычно не
подводят. А вот циничность прессы иногда умиляет.
Заметка о том, как из окна какого-то дома выпала
пенсионерка, с заголовком: «А старушки все падали
и падали». Отлично — вспомнили Хармса. Но вообще
это — свинство.
— А как, по-вашему,
вообще нужно жизнь отражать?
— Человеческий мозг,
во всяком случае мой, не в состоянии вместить
столько негатива. Земля вообще-то большая, и если
я узнаю про все катастрофы, которые на ней
ежесекундно происходят, мне придется накрыться
простыней и ползти к кладбищу. Пожалуйста,
дозируйте для меня негативную информацию. Не все
для меня как потребителя не только новостийных
сюжетов, но и покупателя обуви и плавленых сырков
одинаково важно.
— К вопросу о
плавленых сырках. Вы едите продукты, которые
рекламируете?
— Я вообще потребляю
множество разных продуктов. В частности, в пищу.
Только делаю это не потому, что я их рекламирую. И
рекламирую не потому, что ем. Это приятное
совпадение.
Спрашивала Юлия
ТАРАТУТА
12.11.2001
|
