NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

А ДОВЛАТОВ ТЕПЕРЬ ТОЖЕ — НАШЕ ВСЁ       
«Пушгоры», — вдруг заскучав, объявил водитель. В буфете была солянка «Ай да Пушкин!»
       
Бесценный бюст. Бери «за сколько хочешь»

       
«В двенадцать подъехали к Луге».
       Так Довлатов начинал свой «Заповедник».
       Я не пытался искать прототипы действующих лиц. Хотелось пройти по следу.
       К Луге подъехали в полвторого.
       На привокзальной площади какие-то палатки, магазинчики, салон «Василек. Цветы-семена», вокзал, то ли в серое, то ли в желтое окрашенный. Сбоку в здание вокзала вросла забегаловка.
       
       За мной увязался бородатый сосед, толстяк Голенко с «Киевом» на брюхе.
       Всю дорогу он рассказывал о вехах в собственной биографии — от первой «двойки» до последней женитьбы. Сыпал довлатовскими цитатами.
       — Эх, поплыли муды да по глыбкой воды...
       Он работал фотографом в роддоме. Детей на дух не переносил. Но в роддоме хорошо платили.
       
       Сизые струйки дыма, как прожекторы, разрезали полумрак...
       Лысеющая женщина, крашенная хной, протянула два стакана пива. Фотограф взял двести водки. Представился продавщице:
       — Вольдемар. Фамилия — Голенко, но можно — Жбанков, — и улыбнулся, оголяя редкие неровные зубы. — Женщина, вы читали «Компромисс»?
       Он прерывал речь только, чтобы выпить.
       — Я в Пушгоры — в пятый раз. Там местечко есть на турбазе — девочки, портвейн по двадцать шесть и культурный досуг.
       Он глотнул водки из стакана. Сфотографировал тетку у прилавка.
       — На память об вашей красоте, — бросил ей и загоготал.
       
       Вот она, думаю, жертва вашего большого и циничного таланта. Напротив сидит.
       Люди активно живут «под Довлатова».
       Мой друг, человек с большим опытом, говорил о «пагубности влияния Довлатова на стиль». Обманчивая «простота» довлатовской прозы кажется легкодосягаемой. Тянет на подражание.
       Я уже не говорю о журналистике.
       
       * * *
       «Пушгоры», — вдруг заскучав, объявил водитель.
       Фотограф Голенко проснулся.
       Протер глаза и попросил воды. Сказал, что не выспался и голоден. Пытался шутить с туристами:
       — Товарищи, обратите внимание, это — дали... Причем типично псковские.
       Пассажиры не поняли.
       Голенко шепнул: «Идиоты» — и предложил:
       — Давай сегодня вечерком сварганим шашлык вон в той лесопосадке.
       — Ты что, — говорю, — это же святые места. Тут, наверное, запрещено.
       — Не ссы. Зато тут мясо дешевое. Я тут был в восьмидесятом году. Девственность потерял. Многое помню. Грибы тут водятся в неограниченном количестве. В основном сыроежки и лисички. Надо бы хату найти и магазин.
       
       * * *
       Утром мы пристали к туристической группе. «К Пушкину» везли детишек из лужского пионерлагеря.
       Экскурсовод Медея Ивановна взяла микрофон:
       — Самое главное, дети, здесь могила Александра Сергеевича Пушкина. Мы все этим очень гордимся.
       Голенко прихватил с собой «Заповедник» и все время задавал глупые вопросы:
       — А как звали сыновей Пушкина?.. А отчество?.. Как было отчество младшего?..
       Дети смеялись. Медея Ивановна автоматически отвечала на вопросы.
       Через десять минут были в Михайловском.
       — Это кафе «Березка». С давних лет оно здесь находится.
       Меню оказалось забавным.
       Бульон куриный с лапшой и яйцом «Смерть Кощея», омлет «Балда», яйцо под майонезом «Шведы под Полтавой», блинчики с мясом «Скоморохи».
       И — «Солянка «Ай да Пушкин!».
       
       Недоброжелатели говорят, что Довлатов был весьма посредственным экскурсоводом. Мало сидел в библиотеке. Часто пренебрегал «исполнением своих обязанностей». Не поднимал туристов на Савкину горку, чтобы скорее опуститься в ресторане «Лукоморье».
       Многие обижаются на его книгу. Говорят, не имел он права так ее называть. Что заповедник пушкинский теперь ассоциируется с «Заповедником» довлатовским. А здесь, в заповеднике пушкинском, все совсем не так. Или не все — так.
       
       Перед тем, как войти в домик няни, Медея Ивановна спросила:
       — Товарищи, есть какие-нибудь вопросы?
       Сзади к ней подкралась полная женщина. Шепнула что-то на ухо.
       — Почему он Абрамович? — вслух не поняла Медея Ивановна.
       
       * * *
       Библиотека в здании НКЦ. Седовласый усач в очках с толстыми стеклами, Александр Владимирович Буковский. Стол завален книгами и журналами.
       Он в заповеднике — с 1974 года. Улыбается, когда вспоминает Сережу.
       — Это был большой, обаятельный, умный человек. Мы с ним часами могли говорить. Он любил и прекрасно знал поэзию Серебряного века. Однажды поставил перед собой сверхзадачу — за время экскурсии ни разу не упомянуть имя Пушкина. Заменять на «великий русский поэт», «автор «Полтавы» и т.д. Спор он, конечно, проиграл, но важно само это его стремление вырваться за рамки душивших его стереотипов...
       
       * * *
       Из людей, причастных к заповеднику, на Довлатова не обижается разве что Буковский. Ну и Пушкин, конечно.
       Иосиф Будылин, экскурсовод и автор книги «Золотая точка России», — противник мифотворчества. Считает, что Довлатов «просто вписался в волну критического восприятия прошлого».
       — Сейчас уже музей Довлатова им зачем-то нужен. Многие требуют установить ему памятник. В пушкинских местах! Самому Александру Сергеевичу памятник установили только в 1881 году!
       Будылин говорит, что экскурсоводом во времена, описанные в «Заповеднике», стать было непросто. Существовали годичные курсы, люди сдавали экзамены, а затем уже только... Довлатова вообще пожалели — взяли так. Его же Арьев привел. Хотели помочь человеку. А он?
       
       * * *
       Рядом с кафе торгуют сувенирами. На одном из прилавков —маленький бюстик.
       — Сколько стоит кривой Пушкин? — спросил поддатый Голенко.
       — Бери за сколько возьмешь. Третий месяц лежит. У нас тут есть один скульптор, алкаш Зураб. Напьется и давай лепить — то рябого, то щербатого, то кривого. Брак один. А потом говорит: «Да он при жизни такой был!». Жалко его.
       — Кого — Пушкина?
       — Нет, Зураба. Он талантливый.
       
       * * *
       Портвейн в кафе действительно стоит двадцать шесть рублей, а на вкус — как за сорок пять.
       Под столом организовывалось бутылочное войско. Сидевшие рядом люди смотрели на нас с опаской.
       Девушка с маленькой грудью и крупными веснушками пропищала:
       — Мальчики, седьмая бутылка.
       — Восьмая, — уточнила официантка.
       — Ша, бандуры, все в рамках, — успокоил Голенко. — Где у вас тут, как говорится, место культурного отлива?..
       
       ...Вернулся он с женщиной и ребенком.
       «Когда ж он успел?» — тяжело подумал я.
       Женщина представилась Татьяной Томановой. Ребенок, парень лет шестнадцати, не представился.
       Татьяна присела за столик и любезно согласилась выпить портвейна...
       Татьяна — филолог. Живет в Питере, преподает английский в политехе, и — что важно — знала Довлатова...
       — Мы несколько раз выпивали вместе.
       — Каким он был?
       — Хамоватым. Сидел здесь, помню, с двумя девицами. Ждал приезда жены и спрашивал, где можно купить земляники. Весь вечер говорил только о жене. В присутствии трех дам это, по меньшей мере, нетактично.
       Татьяна пригубила полстакана.
       — А девицы все сидели и млели. Мне он не понравился абсолютно. Огромный и толстый.
       Томанова говорит, что Довлатов выпадал из настроения, которое царило тогда в экскурсионном бюро.
       — Он, как человек в общем-то посторонний, смотрел на все происходящее трезво и со свойственной ему долей цинизма. Этот высокий пафос любви к Пушкину. Просто смешно. Вы знаете, там правды очень много, в «Заповеднике». Может, больше, чем он сам хотел сказать...
       
       * * *
       Потом пришло вдохновение...
       Мы разговаривали с какими-то литовцами о событиях 91-го и пели с ними «Интернационал».
       От нас шарахались девушки. Причем даже некрасивые.
       Далеко за полночь вернулись в съемный домик. В соседних домах был самогон по двадцать рублей. С нами был неизвестно откуда взявшийся поэт Алик.
       Он читал стихи в стиле рэп. После декламации каждого стихотворения он робко спрашивал: «Ну как?».
       
       * * *
       Деревенька Березино (Сосново) — километр от турбазы.
       Племянник покойного хозяина дома Ивана Федоровича (Михаила Ивановича) Толик заводит старенький «Иж». Усатый Толик немного похож на цыгана и сильно — на дядю. Только пьет гораздо меньше. Ему лет пятьдесят, и у них с женой здесь дача.
       Вот уже двадцать три года «домик Довлатова» разваливается. Правда, недавно крыша, «угрожающе нависавшая», все-таки не выдержала. Хозяйке, пенсионерке из Москвы Вере Сергеевне, пришлось латать потолок.
       — Давай щелкну на фоне, — предложил Голенко. — Будешь дитям показывать.
       Журналисты и довлатовские почитатели часто навещают Веру Сергеевну. Ей это даже нравится. Она добрая и умная женщина. Собирает статьи о себе и о Довлатове.
       В обращении с гостями чувствуется натренированное гостеприимство. Она уже знает, о чем ее попросят и о чем спросят.
       — Проходите, пожалуйста, в дом. Вот его комната.
       Когда я вошел, сразу ударился головой о потолок. Довлатов был немножко выше меня. Выходит, он здесь жил согнувшись.
       — Я когда сюда приехала, нашла осколок зеркала. Мне сказали, что он в него смотрел, когда брился. Я сохранила осколок.
       А сорокалетний Толик рыдал, когда узнал, что где-то далеко, за тысячи километров от его Березино, умер Сережа Довлатов.
       
       Юрий САФРОНОВ, наш спец. корр., Пушкинские Горы
       
03.09.2001
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды

№ 63
3 сентября 2001 г.

 Обстоятельства
Екатерина Вторая и МВФ
 Подробности
Семейная драма металлурга затихает
Страна кругового чекизма
 Реакция
Отделение связи
 Расследования
Убийство на всякий случай
 Специальный репортаж
Ленские происки. Якутский барьер Шойгу
 Отдельный разговор
О захоронении Ленина
 Болевая точка
Почему молчит Масхадов?
Грозный — Москва. Цена всему — жизнь
 Общество
Анатомия ненависти
Иммигранты на обочине
 Люди
«Есть данные — собирается в пушкинские горы»
А Довлатов теперь тоже — наше все
 Власть и люди
Гибкий горный хребет
 Власть и деньги
Путингоф. Во что обойдется казне новая резиденция Путина
 Точка зрения
Кто Юстас, а кто Алекс?
Лурье ответит. Об «откате», Чубайсе и Березовском
 Четвертая власть
Закат телезвёзд вручную
Конкурс региональных журналистов «Вопреки-2001»
 Инострания
«Новые узбеки» вместо «младших братьев»
 Регионы
Страна уголков
 Наука и образование
Краткий курс Касьянова
 Спорт
К сожалению, эта смерть вряд ли что изменит в нашем футболе
 Телеревизор
У Бивиса и Баттхеда есть другой дом
 Сюжеты
Казённый — микрорайон года
 Свидание
Олег Лундстрем: О гибели отца я узнал только после смерти Сталина
 Кинобудка
Учитель истории. Известному режиссеру — 50 лет
 Театральный бинокль
Лиликания — страна контрастов
 Культурный слой
Фестиваль Образцова
Кровавый август, или смерть поэтов. Цветаева

АРХИВ ЗА 2001 ГОД
94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


  

2001 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100