NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

Уильям С. Берроуз
МОЕ ОБРАЗОВАНИЕ
КНИГА СНОВ
       
       Майклу Эмертону
       18 января 1966 г. — 4 ноября 1992 г.
       
       Я постоянно являлся в городе твоих снов, невидимый и настойчивый, точно терновый пожар на ветру.
       Сен-Жон Перс «Анабасис» (1)
       
       БЛАГОДАРНОСТИ
       
       Благодарю Джима МакКрэри, который на протяжении нескольких лет тщательно расшифровывал эти тексты по множеству поспешных заметок на обрывках бумаги, каталожных карточках и страницах, напечатанных одной рукой. Также благодарю Дэвида Оли, тоже участвовавшего в расшифровке; Джеймса Грауэрхольца, который собирал машинописные черновики по мере их накопления в папки, становившиеся все толще, рецензировал и редактировал окончательную работу; и Дэвида Стэнфорда, который терпеливо подталкивал и поощрял меня к завершению этой книги
       
       
Город сер, и улицы пусты. Я стою перед гостиницей, и мне видна улица до самого перекрестка, какие-то рекламные щиты на кирпичной стене. Единственный свет в городе — непосредственно перед гостиницей, желтая клякса, компромисс, подразумеваемый самим замыслом гостиницы: места для путешественников из тех мест, где имеется желтый свет. Как бар в мусульманской стране. Физики уверяют нас, что превзойти скорость света не может ничто...
       Вероятно, это то место, которое в гонке не участвует. Нейтральное безвременное внепространственное место теней. Я могу парить в воздухе, поскольку здесь нет притяжения. Значит, это место — на другом конце спектра, противоположном черной дыре, где гравитация даже свет удерживает своим неизмеримо сжатым весом. <...>
       
       
Жене (Жан Жене (1910—1986) — французский драматург и прозаик, («Служанки», «Балкон», «Негры» и др.), наследник традиций Ф. Вийона и «проклятых поэтов» в литературе XX века.) озабочен предательством — концепцией для меня бессмысленной, вроде патриотизма. Мне нечего и некого предавать, и, следовательно, я неисправимо честен.
       Моя преступная деятельность (минимальная, не беспокойтесь) была столь же безнадежно неумела, как и усилия сохранить работу в рекламном агентстве или какую бы то ни было постоянную работу вообще.
       Биография Теда Моргана начинается с одного неверного в корне представления: Литературный Изгой. Для того чтобы стать изгоем, сначала нужно иметь какое-то основание в законности и порядке, от которого впоследствии отказаться и бежать. У меня никогда такого основания не было. У меня никогда не было места, которое я мог бы назвать домом и которое значило бы больше, чем ключ от здания, квартиры или гостиничного номера. Такая позиция или отсутствие позиции совершенно непостижимы для французского аристократа вроде Санша де Граммона. Поскольку аристократ формируется, ограничивается и определяется клочком земли, из которого происходит. Аристократ — землевладелец в еще большей степени, нежели крестьянин, который этот клочок возделывает. Фермер может с земли уйти. Аристократ может сменить себе имя, но землю он всегда будет носить в себе. Когда речь зашла о черных дырах, Санш сказал: «Хотел бы я знать, какая там кухня». А я подумал: да ты в самом деле приземленный. Кухня! У тех инопланетян, с которыми вступили в контакт, кажется, вообще нет желудка.
       Инопланетянин ли я? Если я чужак, то от чего именно отчужден? Быть может, мой дом — тот город сна, более реальный, чем моя так называемая бодрствующая жизнь, именно потому, что он не имеет никакого отношения к бодрствующей жизни. В гостиничном номере я боялся, что проснусь и пойму, что все это — сон, моя способность к левитации, но боялся же я проснуться в той постели той гостиницы, а не в своей комнате в Лоуренсе. Серая дымка окутывает весь город, где нет различимого источника света, но мне видно все на довольно приличном расстоянии. Сумеречная дымка, не имеющая никакого отношения ко времени суток. Фактически и времени здесь нет. Отвратительная женщина, вошедшая ко мне в номер, всегда была отвратительной, она стала такой не от старости и не от течения времени. <...>
       
       
Рассветные улицы Нью-Йорка. 50-е годы — я возвращаюсь из центра к себе в гостиницу. Да, я чувствую у себя в кармане ключ. Рынок, где несколько человек вытряхивают мешки с мусором. Грузовик эти мешки выгружает. Кто-то нашел пистолет. Ну и дурак, что сдал, думаю я. На верхнем этаже высокого здания я смотрю вниз в узкий вентиляционный колодец, на трубы и железные лесенки пятьсот футов вниз. Пешком, что ли, идти? И я прыгаю с железного балкончика и плыву по воздуху к окраине.
       Встречаю двух голеньких ангелочков лет по шестнадцати. Они говорят, это их первый сольный полет. Под нами разворачивается город примерно в тысяче футов, красивые пастельные тона... такая себе идиллия. Я покупаю себе какое-то жидкое питание в серебристом лотке. Оно, как сметана, как крем, и восхитительно на вкус... Впитываю его каким-то осмосом. (Что напоминает мне недавний сон в танжерском кафе, где появляются разные мои старые друзья. Старые приятели вроде Дылды, которого я никогда прежде не видел и не помню, но тем не менее знакомые.)
       Владелец выносит брусок, похожий на слиток золота примерно восьми дюймов в длину, а снаружи коричневый. Срезает одну сторону, а внутри — сливочная начинка... похожая на крем-брюле, явно вкусная, и я поедаю ее глазами. Это известно под названием «Конфетка для глаз»... я вдыхаю ее глазами. (Когда мне было три года, я считал, что люди видят ртом. Тогда мой брат велел мне закрыть глаза и открыть рот, и тут я понял, что ртом ничего не увидишь... но люди же пируют вприглядку.) И вот, по-прежнему неся этот серебристый лоток, я ничего, кажется, не замечаю, поэтому я снимаюсь туда, что теперь называю «своей стихией», — сквозь облака, и на самом деле сажусь на одно облако — я могу это сделать, поскольку у меня нет совершенно никакого веса. Просто парю, одинокий, как облако, а вид так захватывающ, и я больше не боюсь упасть. У меня нет тела, которое способно падать. Есть лишь я и моя тень. Прогуливаюсь по проспекту над Нью-Йорком.
       Некуда спешить... совершенно некуда спешить. <...>
       
       
Поссорился с Алленом Гинзбергом (Аллен Гинзберг (1926—1997) — поэт, битник, один из «отцов» движения хиппи, друг Берроуза со времен учебы обоих писателей в Колумбийском университете.). Мы не разговариваем. Не знаю, почему.
       Я искал библиотеку в Париже — или то была Москва? Мы прошли мимо громадного здания, занимающего целый квартал. В окна я видел стеллажи и читающих людей.
       Свернув влево на боковую улочку, мы подошли к особой библиотеке, более соответствующей нашим целям. Библиотекарем был человек, одетый священником.
       Я снял фуражку и, немного подождав вместе с другими, тоже пришедшими в библиотеку, вошел внутрь и обнаружил, что это больше похоже на музей. Очень напоминало музей в «Месте мертвых дорог».
       Я нашел несколько монеток, а один четвертак с головой индейца, казалось, был очень ценным.
       На мне был комковатый коричневый костюм с пятном. Темное пятно на комке ткани. <...>
       
       
К стране применили Дьявольскую Сделку. Если страна имела когда-то возможность избежать этой сделки и по-настоящему выполнить свое предназначение, то это Америка.
       И что же произошло?
       — Продайте мне Американскую Мечту, Американскую Душу, и я дам вам холодильники, кряхтящие от ключевой воды «Мальверн» и оленьей колбасы. Я дам вам цветное телевидение с дистанционным управлением. Я дам вам по две машины в каждом гараже.
       (За счет тех, кто голодает в отдаленных незначительных районах третьего мира.)
       — Вы согласны?
       Идиотский хор:
       — Да Да Да.
       — И я дам вам СИЛУ, чтобы сохранить то, что у вас есть.
       Хиросима.
       Еще бы — мы тогда были единственными, у кого это было. Имелись и те, кто утверждал, что нам следовало пойти дальше, и продолжить, и вывести всех «руcских» и китайцев, и править всем этим... банным миром. Маленькие люди. Испохабили большую балёху — Слава Богу.
       «Сек» — это нефть. То, что Дуад воняет горелой синтетикой, — естественно, продукты угольной смолы выжимаются из трансмутаций минерального говна, выдавливаются под гигантским нажимом, высвобождаются клизменными сверлами. Жженный пластик — древняя вонь... как и гнилые апельсины. Анита Брайант, чистый вкус апельсинового сока в сотне миллионов глоток, ослепительные зубы, сладкое апельсиновое дыхание. Слишком прокисшее и гнилостное, гниль в основе «Тампаксов» и дезодорантов.
       Вот «Маргаритка», дезодорант, вызывающий привыкание, который вводится внутривенно. Когда вы вколоты «Маргариткой», то пахнете свежескошенной травой, цветами, озоном, морскими брызгами... всем чистым. Но господи ты боже мой, стоит только вашей «Маргаритке» закончиться — как же вы воняете. Причем «Маргаритки» требуется все больше и больше, чтобы только удержать свой запах на ровном киле.
       А закончиться он может в уличной сутолоке или в супермаркете:
       — Боже мой, что это за вонь?
       Круг сужается...
       — Это он... Это она...
       — Эй, послушайте, выметайтесь-ка вы отсюда.
       — Проучим грязного ублюдка.
       Он мчится в туалет и выходит, пахнущий водяными гиацинтами.
       — Мне кажется, здесь произошла какая-то ошибка.
       Давай-ка ты лучше жми домой поскорее, мистер маргаритковый торчок. <...>
       
       
– Даже зубная паста прокисла. Вот так вот все плохо.
       — Как зубная паста может прокиснуть?
       — В России может. Это нормально.
       Она улыбнулась мне всеми своими зубами. Это нервирует. Ошеломляющее зрелище.
       — Если я улыбаюсь, это значит, что мы под наблюдением. Если хмурюсь, значит, как вы говорите, ОК.
       — Водосвинкой пахнет. Это самый крупный из всех грызунов, — без выражения произнес он.
       — Почему вы так уверены?
       — В России всё — наверняка. На Западе — ничего. В этом-то вся и разница.
       — Если прокисает зубная паста, то ничего уже не остается.
       — У нас есть поговорка: зубы знают больше задницы.
       — Еще бы. Они во всем первые.
       — А когда ничего не отстает, тогда всё — первое. Это нормально.
       — Гласность: когда все дозволено и ничего не достать.
       — Век информации: когда только информаторы переполно информированы.
       — Вы хотите сказать — полно информированы?
       — Нет. Я хочу сказать — переполно. Переполнены информацией, как готовый лопнуть мочевой пузырь.
       — Или недоеная корова.
       — Пока есть доильщики, будут и коровы.
       — Даже если уже нечего будет доить. <...>
       
       
Еду по Парижу в такси с головокружительной скоростью, в любой миг ожидая столкновения. Отдаленный район складов и пустых улиц. Мы собираемся навестить мсье Жене. Вверх по широкой лестнице старого здания, подходим к его двери, где нас встречает женщина и проводит внутрь. Жене сидит за столом в инвалидном кресле. В комнате — несколько человек, среди них, похоже, араб-полицейский в форме, у Жене лицо гораздо крупнее и странного желтого оттенка. Я говорю ему, что он хорошо выглядит.
       Мы заходим в другую комнату. Кажется, ему нужна какая-то моя терапевтическая помощь. Я совсем не уверен, что могу ему помочь. Вот все сборище рассыпается. Я ухожу с Жене в многоквартирный дом. Он должен ненадолго зайти к своему редактору. Я говорю, что подожду его внизу. Женщина спрашивает, буду ли я пить кофе. Я отвечаю, что да, и она также приносит мне бутылку ликера с золотыми хлопьями внутри — я могу его забрать с собой в Америку на пароходе. Кроме этого, у меня есть кольт «питон» — мне его кто-то дал. Как же пронесу его через таможню?
       Вот редактор спускается вниз. Он моложав, одет в голубую джинсовую рубашку. Приглашает меня наверх, где мне предлагают маджун в разных пирожных. Здесь Алан Ансен, Брайон приедет в другой машине. Я съедаю несколько пирожных. <...>
       
       
Читаю таблоид под названием «Еженедельные мировые новости» — он часто предоставляет мне материал. Вот один пример:
       «ЗЕМЛЯ СХОДИТ СО СВОЕЙ ОРБИТЫ. Советский ученый предсказывает, что планета покинет Солнечную систему к 2000 году...»
       Это напоминает мне сон, о котором рассказывал Пол Боулз:
       — Люди несутся по улицам с воплями: «Прочь с рельсов! Прочь с рельсов!» — и никакой надежды уже нет.
       Полу не свойственно пересказывать свои сны. Это — единственный случай, который я могу припомнить. <...>
       
       Майкл Б. Эмертон застрелился 4 ноября 1992 года.
       Самое глубоко прочувствованное переживание труднее всего выразить словами.
       
       
       ОБ АВТОРЕ
       Роман «Мое образование» («My education») был написан Уильямом Берроузом (1914—1997) за два года до смерти. Это произведение можно назвать «книгой расставаний», хотя сам писатель определил его как «книгу снов». «Сны более реальны, чем сама реальность» — этот тезис, сформулированный в романе, можно отнести и ко всем предыдущим произведениям автора.
       «My education» носит мемуарный характер. Одновременно это и исповедальная книга. Берроуз посвятил ее близкому другу, покончившему жизнь самоубийством.
       Роман впервые издается на русском языке в издательстве «Глагол». Перевод с английского М. Немцова. Мы публикуем фрагменты текста.
       
       
28.06.2001
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды


№ 44
28 июня 2001 г.

 Обстоятельства
СУ сделал «Ногу». Французские генералы помогли нашим боевым самолетам улететь от судебных приставов
Украина ведет переговоры с Китаем о совместном производстве самолета Ан-70
Когда говорят «пушки», надо молчать? Кто стоит за реформой оборонного комплекса
 Подробности
Праздник идет. И война. Что-то надо остановить
 Болевая точка
Кому служил Бараев. В Чечне уничтожают агентурную сеть, которая обеспечивала непрекращающуюся войну и беспредел
 Общество
Душ над унитазом. Проблема пятиэтажек временная. Как и они сами?
 Люди
Возлюби себя как ближнего своего. Колонка психолога
 Регионы
Ум, победивший холод. Повесть о том, как согрели Приморье
 Наука и образование
Как воспитать зрителя. Фестиваль визуальных искусств
 Вольная тема
На «камчатке» пусть сидят Шура с Децлом и Мадонна с Гитлером
 Сюжеты
Наш человек - в ФБР
 Свидание
Материк погибших кораблей. Дочь фантаста Александра беляева рассказывает о последних днях отца и послевоенной судьбе своей семьи
 Библиотека
Уильям С. Берроуз. «Мое образование. Книга снов»
 Кинобудка
Магический реализм «порнографии»
Война севера с югом?
Наш ответ Мистеру-Твистеру
 Музыкальная жизнь
Гэри Брукер: На сцене мы не думаем о деньгах. Интервью с лидером «Прокол Харум»
К восприятию качественной музыки наша аудитория еще не готова. Приезд «Placebo» в Москву

АРХИВ ЗА 2001 ГОД
94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2001 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100