ЭТО — КРУТОВ!
Нынешний наставник
хоккейного клуба ЦСКА дает интервью неохотно.
Практически никому. Но для «Новой газеты»
многократный чемпион Советского Союза, мира и
Олимпийских игр сделал исключение
«О
нынешней хоккейной сборной говорить не стоит.
Комментировать ее выступления не хочу и не буду».
Так ответил на мой первый вопрос главный тренер
ЦСКА Владимир Крутов. Действительно, по шестому
месту России на чемпионате мира не прошелся
только ленивый. Да и о другом хотелось поговорить
с Владимиром Евгеньевичем. Странно, но о судьбе
одного из лучших нападающих нашего хоккея
известно достаточно мало. Крутов безо всякого
шума перебрался за границу и совершенно тихо
вернулся обратно. Полторы недели назад он,
заключив двухлетний контракт с ЦСКА,
окончательно занял место прежнего главного
тренера ЦСКА Бориса Михайлова, который сейчас
тренирует сборную России.
Другие наши звезды — от
Фетисова до Ковалева — обзавелись мемуарами. А
Крутов нет. После беседы с ним подумалось: «Может
быть, зря?»...
ЦСКА
Вообще-то, сначала я не
хотел идти в ЦСКА. Вернее, переходить в него из
дворовой команды «Метеор» — была такая при
стадионе на Кутузовском. Но после одного из
матчей на первенство Москвы тренер ЦСКА передал
мне записку с приглашением перейти в армейскую
школу. Честно скажу: тогда меня это дело особо не
впечатлило — не хотелось менять команду. Да и
мыслей о большом хоккее и о великих спортивных
достижениях у меня не было — просто нравился
хоккей, и все.
Но мама настояла. Она-то и
привела меня на первую тренировку в малую
подготовительную группу ЦСКА. Первое ощущение —
ничего особенного. Что я в «Метеоре» катался на
улице, что в ЦСКА. (Тогда у детских команд просто
не было стадионов.) Только со временем, когда
тренировки становились все тяжелее и особое
внимание стали уделять мастерству игроков —
катанию, обводке, стало понятно: ЦСКА — это не
просто клуб, это школа. Школа, в которую
практически невозможно попасть. Школа, где очень
трудные уроки.
Представь: тебе
четырнадцать-пятнадцать лет. Лето. А тебя увозят
в специальный лагерь под Серпуховом, и вместо
отдыха и развлечений — тяжелейшие, изнуряющие
тренировки по три раза в день. Рядом с нами был
обычный пионерский лагерь — мальчишки оттуда
смотрели на нас как на дурачков. Ну еще бы, они там
развлекаются всячески, а мы бегаем целыми днями.
Но я уже тогда понял, что сделал правильный выбор.
В нас с детства вбивали то,
что называют психологией победителя. Второе
место детской команды ЦСКА рассматривалось как
катастрофа. Если же детская команда ЦСКА не
попадала в финал чемпионата СССР среди
сверстников, то тренеру предстоял весьма
серьезный разговор с Анатолием Тарасовым.
Тарасов болел за хоккей вообще, а не только за
первую команду.
Естественно, главной
мечтой всех рябят из молодежных команд ЦСКА было
попасть в команду мастеров. Это было так же
сложно, как и попасть с улицы в армейскую школу.
Поэтому на моей памяти из каждой «молодежки» в
команду мастеров попадали лишь один-два игрока.
Хотя те, кто не прошел в «мастера», практически
всегда находили себе место в других командах
высшей лиги. Все знали: если человек закончил
армейскую школу, он уже мастер.
Я же попал в основной
состав ЦСКА относительно легко. Маршрут:
молодежная сборная в 1980 году (тогда, как обычно,
мы стали чемпионами мира), затем вторая сборная
СССР. Несколько удачных игр в Японии, и как
результат — приглашение на тренировку в команду
мастеров ЦСКА. Трудно объяснить, что это для меня
значило. Просто — всё.
Я на лед вышел, а там такие
звезды, такие имена. Волновался страшно. Мне еще
клюшку особенную дали — мальцевскую. У нее такой
своеобразный загиб был, что играть ею мог только
он. Вдобавок дали экспериментальные коньки. У них
посередине лезвия прорезь сделали неизвестно
для чего. Мне и дали испытать их как молодому. А в
эту самую прорезь снег набивался — неудобно
страшно. Я топал, топал, чтобы снег вытрясти,
потом взмолился: мол, дайте любые другие, пусть
старые, но нормальные.
И все-таки я был на льду с
теми игроками, тренировки которых всего
несколько лет назад вместе с другими мальчишками
смотрел затаив дыхание. Раньше же очень сложно
было зайти на каток — там такие бабульки на входе
сидели, что мышка не проскочит. Мы тогда
специально шли к Тарасову и ныли: мол, команду
шестидесятого года (то есть нас) не пускают
посмотреть тренировки команды мастеров. И тот
своим басом приказывал: «Ну-ка пустить. Это наши
ребята!»...
Кстати, своим в команде
мастеров я стал почти сразу. И вот почему. После
поездки в Германию, где я уже играл за первую
сборную, как раз перед Олимпиадой в Лейк-Плесиде,
в самолете Тихонов мне намекнул, что я поеду на
Олимпийские игры, правда, в качестве запасного.
Но вышло так, что Серега Капустин получил травму,
да и я в товарищеских матчах не сплоховал.
Соответственно, пробился в основу. Ничего
подобного доселе не было — человек приехал с
юниорского чемпионата мира и через полтора
месяца попал во взрослую сборную и вскоре уехал
на Олимпиаду. Тем более в Лейк-Плесиде наша
тройка, я — Лебедев — Мальцев, сыграла очень
удачно. После этого Крутов — полноправный игрок
ЦСКА. Команды, которая десять месяцев в году
находилась на сборах, турне, чемпионатах... Это,
наверное, самое тяжелое было.
У нас ведь только месяц
отпуска был, плюс месяц набирались выходные,
прилеты-отлеты. Мы работали по полной. Причем не
только перед серьезными турнирами вроде
Олимпийских игр, но и даже перед матчем с
каким-нибудь СКА или «Трактором» нас за три дня
сажали на сборы. (Думаю, что Тихонов здесь немного
перебарщивал.) Мы же мечтали о том, чтобы лишний
раз дома переночевать. Доходило до того, что жены
сами к нам в Архангельское приезжали... Иногда
сыновей-дочерей привозили, чтобы те отцов живьем
увидели, а не по телевизору. Наши повара просто
изумлялись: «Когда это вы, интересно, успеваете
детей-то делать».
Между тренировками
развлечения ради играли в лото, нарды, картишками
перебрасывались. Тогда чисто символически, для
азарта употребляли... Шутили. Время хорошее было.
Дружно жили. Семьей одной. Не было такого:
старики—молодежь. Наоборот, ветераны нам,
молодым, помогали. Мы, когда сами «стариками»
стали, тоже подрастающих учили: Федорова,
Могильного, Зубова, Буре...
Помню, в ЦСКА приедешь и
иногда идешь смотреть, кто и как там из молодежи
катается. И слышишь мальчишеский шепоток:
«Смотри, Крутов пришел». У ребят тогда скорость
раза в три повышалась — лучшего стимула не найти.
По себе сужу: если знаешь, что Тарасов на тебя,
мальчишку, смотрит, летаешь, как реактивный.
НХЛ
Мне Валера Харламов
рассказывал про первую игру серии 1972 года. В
Бостоне, по-моему, наши вышли на тренировку.
Канадцы наблюдали за ними, сидя в креслах с
сигарами, в галстуках и клетчатых пиджаках —
мода тогда такая была. И говорили: «Ну что нам
русские, мы их на одном коньке сделаем». Но, когда
они проиграли первую игру 2:7, разговоры пошли
совсем другие. После этого для канадцев победа
над «Спартаком», «Крыльями Советов», ЦСКА стала
очень даже престижным делом.
Помнится, в одном из турне
мы проиграли одну из шести игр. По-моему,
«Калгари». Так вот, у них настроение потом было
такое: дескать, вы, все энхаэловские команды,
натурально нулевые, а мы лучшие, потому как
русских обыграли. Радость их можно сравнить
разве что с восторгом от завоевания кубка
«Стенли».
И стоило только приехать в
турне, как сразу поступали приглашения от
энхаэловских команд. Агенты постоянно к нам в
номера приходили: ребята, оставайтесь, убегите, а
когда команда ваша уедет, все успокоится, тогда
будем рассуждать о сумме контракта. Причем
предлагали практически всем. Валере Харламову
вообще давали любые деньги — только останься.
Похоже, всей командой можно было не уезжать
обратно — контракты заключили бы все.
В то время мы по этому
поводу вообще ни с кем не разговаривали. Только
между собой шушукались. Ведь тогда все мы были
военные, комсомольцы, партийные люди, Владик
Третьяк вообще в ЦК комсомола состоял. Кстати, с
ним целая история вышла. Третьяк дает интервью.
Журналист: «Какая вам больше всего команда в НХЛ
нравится?» Владик: «Монреаль Канадиенс». Он
всегда любил этот клуб, и все это знали. На
следующий день выходит газета со статьей, где
аршинными буквами в заголовке: «Третьяк остается
в «Монреале», практически подписан контракт».
Что тут началось! Его сразу вызывают к «группе
сопровождения» и после непродолжительной беседы
прикрепляют к нему человека — чтобы Третьяк, не
дай бог, никуда не ушел.
А первым из советских
игроков в НХЛ уехал Серега Пряхин. В «Калгари».
Потом Макаров с Фетисовым. У Славы и у Ларионова
возник своего рода конфликт с Тихоновым. И он им
рапорты подписал достаточно легко. Но их все
равно не выпускали долго. И у меня были проблемы с
увольнением из армии. Я ж майором был. Даже когда
я официально уехал за границу, моей жене звонил
какой-то генерал, возмущался: «Как это — Крутов
уехал. Ведь он военный». Она ответила:
«Демобилизовался, купил билет и уехал, как на
трамвае».
Первый сезон в НХЛ... Мы с
Игорем Ларионовым попали в «Ванкувер».
Средненькая команда со слабым подбором игроков.
Там думали: придут два русских, и как минимум
кубок «Стенли» их. Но хоккей — это не бокс, здесь
побеждает команда.
А мы старались играть в
наш советский комбинационный хоккей. Нас там
начали переучивать: мол, ваш хоккей уже умирает в
отличие от канадского. А канадская манера игры
тогда что собой представляла? Получил шайбу,
перешел синюю линию, бросил — и будь, что будет.
Мы так играть не привыкли. Слишком примитивно. У
нас комбинации какие-то были, пасы, нестандартные
ходы, финты. Я так и не смог приспособиться.
Что обидно, сегодня
канадцы играют совсем в другой манере. Они играют
в советский хоккей двадцатилетней давности. А мы
наоборот — в канадский хоккей 80-х: бросил — чего
и куда неважно.
Короче говоря, сезон тогда
у меня не удался. Первый год все-таки играл... К
тому же игр много: через день, тяжело. Руководство
клуба начало искать причины для моего ухода.
Всегда можно найти уйму поводов, чтобы убрать
игрока.
Конечно, можно было
поехать в другую команду НХЛ, но я однолюб —
понравился мне город Ванкувер, да и семья
привыкла. Не хотелось ехать на новое место. В
общем, решили мы закончить с НХЛ и вернуться в
Европу.
ЕВРОПА
Я попал в команду «Цюрих»
— вечный аутсайдер. Когда я там начал играть,
клуб поднялся аж до плей-оффа. Первый раз в
истории. Для них — нечто фантастическое. А в
плей-оффе мы еще и кого-то обыграли. Тут
руководство просто чуть с ума не сошло от
счастья. У одного менеджера даже сердце
прихватило от такой удачи. (До этого «Цюрих»
завоевывал в лучшем случае восьмое место из
десяти возможных.) Все нормально вроде бы
начиналось. Но потом пришел новый тренер.
Канадец. Он начал приглашать своих игроков. На
этом все. И я решил вернуться в Москву.
Деньги от контрактов с
«Ванкувером» и «Цюрихом» не обеспечили меня на
всю жизнь. Но сказать, что я бедствую, — это
слишком. Конечно, каждый год в Майами не летаю, но
в Турцию по «горящей путевке» со скидками
съездить могу.
ЦСКА
Приехав в Москву, я застал
странное и обидное раздвоение ЦСКА. Мне
предложили стать одним из помощников в команде
Волчкова. Я согласился. Но до сих пор уверен:
должна быть единая команда ЦСКА, единая школа.
Чтобы звучало ЦСКА, как раньше на войне клич: «За
Родину!» Чтобы мы перестали ставить антирекорды
по посещаемости среди болельщиков.
Надо сделать все, чтобы
возродить психологию победителей. В любом
турнире, на любом уровне нужно быть первыми.
Сейчас этого нет. Утеряны ценности. Нет
поколения, на которое можно было равняться. В
свое время мне Харламов давал перемотать свои
клюшки. Ты можешь себе представить, что такое для
мальчишки тогда подержать в руках клюшку с
надписью «Харламов»? Руки от волнения тряслись.
Чьи клюшки сегодня у мальчишек вызовут такие же
ощущения?
А ведь хоккей начинается с
детей. Знаешь, сколько получает тренер детской
команды, — 900—2700 рублей. Отсюда и от хронической
нехватки денег вообще появилась практика
блатных звеньев. Тренер зависит от родителей
некоторых своих воспитанников. Обычно такие
папы-мамы — просто спонсоры команды. Оплачивают,
например, выезды куда-либо. Поэтому их ребенка
надо поставить на определенное место. Богатые
родители думают: дети их играют, значит, у них все
в порядке будет — в НХЛ уедут и по 20 миллионов
зарабатывать станут. Но должен быть труд плюс
талант — тогда из пацана что-нибудь получится.
Мальчишкой однажды я
возвращался вместе с отцом после тренировки.
Отдал отцу мешок с амуницией, а сам иду налегке.
Тарасов увидел это, вызвал моего папу и сказал:
«Если я еще раз увижу, что вы за сына таскаете
вещи, он больше играть не будет». С тех пор таскал
сам. А сейчас смотрю: мама тащит этот здоровенный
мешок, а мальчик рядышком идет спокойненько, пьет
кока-колу. Ну какой из него хоккеист.
Что касается Тихонова, то
свои нынешние отношения с ним комментировать не
хочу. Для меня это трудный и больной вопрос. Скажу
одно: когда-нибудь ЦСКА станет вновь единым. Пока
не получается. Я знаю, что ведутся какие-то
переговоры, рассматриваются какие-то варианты.
Могу сказать лишь одно: сейчас я главный тренер
ЦСКА. И главное для меня сегодня — сохранить
команду, укомплектовать ее заново. Знаю, что
многие игроки уже ушли из ЦСКА. Но с теми, кто
остался, будем вместе делать настоящий хоккей,
чтобы стать похожими на прежний ЦСКА.
Записал Руслан ДУБОВ
28.05.2001
|
