Дмитрий
РЕВЯКИН:
МНЕ НЕ НРАВЯТСЯ НАШИ НАСЛЕДНИКИ
«Калинов Мост» как момент
перехода
 «Калинов Мост»
Дмитрия Ревякина — наиболее яркий образец того,
что принято подразумевать под понятием
«культовый». Группу не так часто можно увидеть по
телевизору или услышать в радиоэфире, но
популярность ее не падает, а преданные
поклонники, многие из которых слушают группу
годами, считают Ревякина самым самобытным из
отечественных рок-авторитетов. Хрупкий юный
сибиряк, впервые приехавший играть в столицу в 1987
году, с тех пор заматерел и если и не может
тягаться со звездами первого ряда величиной
кассовых сборов, то уж частотой упоминания —
запросто. К тому же в последние несколько лет
можно наблюдать своеобразный издательский бум
вокруг «Калинова Моста»: вышло сразу несколько
концертных альбомов, очень много ранних записей
новосибирского периода и группы, и самого
Дмитрия
В ближайшее время ожидается выход
нового альбома «Руда», который составили в
основном малоизвестные слушателям юношеские
творения Ревякина. Помимо этого, Ревякин
дописывает сольный альбом, а в одном из
московских издательств готовится книга,
получившая рабочее название «Калинов Мост».
Песни». В издание войдут тексты всех песен
группы, дискография, история создания альбомов,
редкие фотографии, а также критические статьи о
группе.
Видимо, в связи с
вышеперечисленными проектами наступил
некоторый перерыв в концертной деятельности
группы. После представления новой программы
«Перья по реке» в московских выступлениях
наступил перерыв. Закончится он только 18 апреля
большим концертом группы в Московском дворце
молодежи. А пока Дмитрий Ревякин — гость «Новой
газеты»...
— Насколько я
понимаю, вы попеременно живете то в Новосибирске,
то в Москве.
— Плюс еще
Забайкалье, где я провожу лето и начало осени, а
концертный сезон — Новосибирск и Москва. Уже
несколько лет так живу. Дышится и пишется легче в
Забайкалье. Возможно, у меня уже организм за
долгие годы так настроен, что летом — отдых, а
осенью можно вволю писать. Хотя много песен и в
Москве написано, нужное состояние может тебя в
любом месте захватить. Когда начинаешь писать —
не думаешь о том, где находишься.
— У вас, наверное,
единственное среди известных групп осмысленное
название с легко читаемым подтекстом. Образ
«Калинова Моста» сразу впечатывается в сознание
— в отличие от полуслучайных «Аквариума»,
«Кино»... Как оно появилось?
— Девушка одна
предложила в тот момент, когда мы думали, как
назвать группу, и ничего подходящего не могли
придумать. Всем это название сразу понравилось, и
оно осталось — вот уже на 15 лет. Оно определило,
наверное, мою творческую судьбу, хотя только
потом мы стали узнавать, что оно означает.
Сначала нашли объяснение из сказки, потом
обозначились какие-то другие варианты, и этот
процесс появления новых объяснений продолжается
до сих пор. Для себя я уяснил, что «Калинов Мост»
— это момент перехода, ежеминутной инициации.
Название достаточно суровое и ответственное. Так
и живу с ним. Не жалею.
— А что стало с
девушкой, предложившей название?
— Да нормально
дальше живет. Женой моей стала.
— Какова судьба
альбома «Руда»?
— Он был готов в
январе 2001 года, и я надеюсь, что в апреле уже
появится в продаже.
— А ваш сольный
альбом, над которым вы работаете уже около двух
лет?
— Может, и больше уже.
Я занимаюсь им, как только появляется время,
свободное от репетиций, записей и концертов
«Калинова Моста», поэтому занятия получаются
эпизодические. Этот альбом мы записываем вместе
с Игорем Мяликом, ему принадлежат все
аранжировки, и от меня фактически требуется
только прийти и спеть. Но часто даже на это не
хватает времени. Я надеюсь, что и эту работу мы
закончим в нынешнем году. В оба альбома войдут
песни, большую часть которых никто не слышал, а на
«Руде» еще очень много моих ранних вещей.
— В 80-е годы была
популярна культура квартирных концертов, а вы
почти всегда играли и играете с группой.
Насколько это случайно и как вы органичнее
чувствуете себя на сцене: один с гитарой или с
музыкантами за спиной?
— Нет, «квартирники»
были — и один я играл, и вдвоем мы их играли. В
связи с этим почему-то вспоминается полупьяное
состояние, когда всем хорошо, а песни — между
делом. Но я действительно слышу больше, чем могу
исполнить под одну гитару, поэтому мне нужны
музыканты, которых можно зажечь, увлечь
происходящим. Мне нужен оркестр.
— Вы интересуетесь
тем, что про вас пишут и говорят?
— Раньше
интересовался, но так получалось, что ни одной
умной статьи или специальной работы я ни о себе,
ни о «Калиновом Мосте» пока не нашел. Все они
какие-то сиюминутные, недолговечные. Со временем
стал подозревать, что это связано со мной, потому
что внутри меня работа кипит, продолжается
постоянно, и то, что я говорю, а журналист потом
использует, уже буквально через несколько дней
становится неактуально. Поэтому сейчас я
перестал следить за тем, что выходит.
— Ваше творчество
подвержено достаточно резким изменениям. Я,
например, отметил для себя период 1990–1991 годов,
когда образный ряд ваших песен значительно
усложнился.
— Да, наверное, так
оно и есть. Как раз тогда у меня был перерыв,
оказавшийся отмеченным разнообразными
языковыми исканиями. Меня это двигало и грело, и
все свои усилия я сосредоточил именно в этом
направлении. Сейчас мне кажется, что я бездарно
потратил время, потому что эти искания можно было
выразить как-то иначе. А тогда это отчасти стало
самоцелью.
— Не под влиянием
Велимира Хлебникова?
— Под огромным
влиянием.
— У вас и без того
были и есть достаточно сложные для восприятия
тексты. Никогда не возникало желания как-то их
упростить?
— Мне кажется, что у
меня очень разные песни, — есть и достаточно
сложные, есть и простые. Нельзя говорить, что все
они предельно сложны и никто в них ничего не
понимает. Когда садишься писать, никогда не
ставится задача ту песню сделать сложной, а эту —
простой. Потом, после написания, еще какая-то
работа происходит: кто-то замечание сделает,
какие-то огрехи я сам увижу. Я обычно не касаюсь
общего «потока» песни, но над отдельными
техническими моментами работа происходит почти
всегда.
— Сталкивались ли вы
с творчеством людей, работающих в похожем ключе?
Самые интересные имена здесь, по-моему, — группы
«Двуречье» Натальи Марковой и «НЕДалеко
РАссвет» Алексея Вдовина. Гребенщиков как-то
сказал про группу «Адо», часто обвиняемую в
подражании «Аквариуму», примерно следующее: они
оттуда же, откуда и мы, только иначе. С вашими
последователями тот же случай или вы все-таки
относитесь, к ним, как к подражателям?
— Вторую группу я не
знаю, а у «Двуречья» слышал пластинку, но как-то
характеризовать их не берусь. Подражателями их
не считаю. Когда я начинал писать песни, тоже были
группы, которые я слушал: «Зоопарк», «Аквариум»,
«Урфин Джюс». В нашем институте была группа
«Ломбард», с Юрой Наумовым у нас был один круг
общения. Можно ли говорить, что я подражал этим
группам или, например, «Машине времени»,
«Воскресению»? С тем же Юрой Наумовым одно время
мы виделись практически каждый день, он тогда
писал чуть ли не в день по песне и приходил ко мне
их петь. Слушал мои первые опыты и всерьез уверял
меня, что я стану суперзвездой. Но мы очень
разные, и, если у нас и происходило какое-то
взаимовлияние, — а оно происходило, — при
поверхностном взгляде этого не заметишь.
— Я знаю, что вы были
знакомы с Башлачевым и Янкой. Не могли бы вы
немного рассказать об этом?
— Да, мы были знакомы
с Башлачевым, но не могу сказать, что мы с ним
что-то всерьез обсуждали. Встретившись с ним
впервые, я был просто не готов говорить о слове. А
когда уже находился на этапе, чтобы самому
захотелось какие-то песни обсудить, Башлачев
вообще ни о чем не хотел беседовать: он уже все
для себя решил, и ему не интересно было о чем-либо
говорить. Конечно, были какие-то разговоры, он
даже ночевал у меня, но к тому времени был уже сам
в себе.
Песню я ему как-то написал
ко дню рождения, подарил, а он меня тогда за
волосы оттаскал — в буквальном смысле слова. Это
было, по-моему, его выступление на Питерском
фестивале 87-го года, а в феврале 88-го он свел счеты
с жизнью, и в следующий раз мы встретились только
на похоронах. Все были потрясены, потому что
очень нежно к нему относились. А разговоры наши о
слове, о поэзии, об алфавите я здесь не буду
пересказывать. Они больше нас двоих
интересовали.
С Янкой мы тоже
пересекались, иногда она заходила к нам на
репетиции, поучаствовала в одной из песен. Не
только она, там еще одна девушка была, ее
знакомая. Но близко мы знакомы не были. А зря. Но
так жизнь распорядилась.
— Насколько высоко вы
цените себя как автора? Какие чувства чаще
посещают — довольство собой или желание что-то
изменить, улучшить?
— Мне все-таки ближе
второе.
— Как вы относитесь к
модному ныне течению, именуемому «рокопопс»?
— Никогда не
старался проводить для себя какие-то жанровые
разграничения, и мне не совсем понятен вопрос,
потому что радио я сейчас не слушаю вообще. Если
речь идет о таких исполнителях, как Земфира,
«Мумий Тролль», «Танцы минус», то моих
мыслительных способностей не хватает, чтобы
как-то увязать в единую логическую цепочку и
понять то, о чем они поют. У меня обычно не
возникает таких проблем, когда я слушаю,
допустим, «Алису», «Пикник», «Аквариум», какие-то
другие старые группы или группы нашего
поколения. Мне не очень нравятся те коллективы,
которые на сегодняшний день считаются нашими
наследниками.
— Вы видите какие-то
перспективы для продвижения талантливых молодых
команд, звучание которых не замешено на попсе?
— Я вообще не
представляю себе, как молодые могут сейчас
куда-либо пробиться, потому что система нашего
шоу-бизнеса сложилась достаточно жесткая. Чтобы
зазвучать на радио, надо или играть попсу, или
иметь большие деньги. У тех молодых, которые мне
симпатичны, денег нет и скорее всего никогда не
будет.
— Следите ли вы за
современной новосибирской сценой?
— Есть группы,
которые играют, пытаются сочинять. Что-то у них
получается, что-то — нет, но мышление — клубное,
узкое. Этим они серьезно отличаются от меня,
например. Усеченное представление о мире, о себе
— все у них теперь в строго определенных рамках.
Когда мы начинали играть, мир для меня был
бесконечен, и я себя ничем не ограничивал.
Беседовал Анатолий
ОБЫДЕНКИН
15.03.2001
|
