NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

РАССКАЗ НЕИЗВЕСТНОГО СОЛДАТА
О чем думают 18-летние граждане России, оказавшись в воинской части под чеченским селением Хоттуни?
       
Фото Олега Смирнова
  
       
Подобного встречать не приходилось. Тихий стук в дощатую стенку полевой уборной-«дырки» и голос: «Хотим поговорить. Мы — солдаты, которые тут служат срочную». И дальше насмерть испуганным шепотом и с паузами для проверки, не подслушивает ли кто и не подсматривает, рассказывают о своих армейских реалиях, о жизни на войне — сквозь туалетные щели...
       Первое ощущение: это что — тут вражеский стан? Или зона? А я — лазутчик с воли? Как могло случиться, что, оказавшись в армии, которую на свои налоги содержат родители этих 18-летних ребят, — они сами не видят другого способа донести правду о ее состоянии, чем?.. Поджидать позднего вечера, когда ничего не видно, а «лазутчика» поведут перед ночью в туалет, сопровождающие отвлекутся на разговор и можно будет быстро нашептать наболевшее, слившись всем своим «защитным» телом с тем самым сортиром, где главнокомандующий пообещал «мочить» террористов? И теперь в результате всего случившегося этот самый сортир — единственная возможность поговорить по душам человека в погонах с человеком не в погонах?..
       Однако солдаты свой выбор «точки соприкосновения» гражданской и военной жизни аргументировали жестко: получить пулю в спину от офицеров или сержантов за развязавшийся язык — секундное дело в местных условиях. А пожаловаться совершенно некому... Прокуроров не видели. Письма домой, видимо, не доходят, потому что из дома — тоже ни слова. Журналисты? Встречали и раньше, но те всегда оказывались в сопровождении офицеров — о разговоре наедине речи быть не могло... Вот и получилось — грязный сортир, под покровом густых сумерек прилепившийся с внешней стороны неизвестный солдатик, начинающий, по его мнению, с самого главного, с успокоительной порции слов: «Мы вас не обидим, не убьем — не бойтесь. Нам просто поговорить — мочи нет... Так что вы уж не спешите из туалета...»
       Солдаты караулили один вечер — подумала, случайно. Но все повторилось назавтра. Итого: выслушаны три солдатских рассказа, один умопомрачительнее другого. Когда так и хотелось закричать: «А где же у вас тут прокуроры?! Военные? Гражданские? А замполиты, политруки, добрые папы-командиры?»
       Но кричать нельзя — вопросы эти, поддавшись стилю, прошептывала сквозь щели в вонючих досках — всем троим. И юные люди, родившиеся прямо накануне перестройки, узнавшие о Горбачеве еще до поступления в первый класс, глотнувшие, казалось бы, вдоволь воздуха свободы, — люди нового поколения страны, которые родят тех, кто переведет Россию из XXI в XXII век, — именно они просили не тратить времени попусту и не стенать без толку:
       — Гиблые тут места... Горы вокруг... Боевики. Мины. Убить — как пописать. Если что не понравится офицерам — прибьют, закопают и не доищешься... Объявят, что дезертир. Вот тебе и прокуроры-замполиты... Нам-то теперь все равно — мы дотерпим до конца, осталось недолго. Но молодые должны знать, что их ждет... И матери их должны знать...
       Довершало фантасмагоричную картину то, что у «новых» 18-летних «чеченцев» преобладали интонации 80-летних — их дедов-политзэков, прошедших все, что можно было пройти в России за двадцатое столетие.
       — Так сколько же вы месяцев здесь, в Чечне, оттрубили, что стали такими?..
       — Какими?
       — Немолодыми.
       Отвечали: четыре месяца, два...
       Только-то? И опять забилось в висках то нелепое глупое чувство, что приходило почти всякий раз в эту войну при разговорах с солдатами, обеспечивающими ее своими телами и жизнями, — я почувствовала себя младше их, хотя они младше даже моих детей... Вы чье, 18-летнее российское старичье?
       Место действия — территория бывшего колхозного пастбища близ селения Хоттуни Веденского района Чечни, где располагается сегодня сводный мобильный отряд, состоящий из военнослужащих 45-го полка ВДВ, 119-го парашютно-десантного полка, частей МВД, Минюста и ФСБ
       
       
РАССКАЗ ПЕРВЫЙ
НА БОЕВОЕ ДЕЖУРСТВО С ОТСТЕГНУТЫМ МАГАЗИНОМ
       
       — Знаете ли вы, как нас посылают на боевые дежурства? Только с отстегнутыми магазинами. Боятся, что будем стрелять...
       — Но это же боевые дежурства! Вы ДОЛЖНЫ стрелять! Вы должны быть ГОТОВЫ к отражению атаки! Если нападение на блокпост? На КПП? Что тогда делать безоружным?
       — Ничего не делать. У нас все боятся всего. Очень и больше всего — чтобы не выстрелили в своих, и в первую очередь в сержантов. Вот и приказывают отстегивать магазины. Пока его пристегнешь, пока приготовишься к стрельбе — время ушло, тебя уже нет. Так у нас погибли многие из ребят — они просто стали живыми мишенями. Не знаю, как там все представлено потом на бумаге, но мы-то знаем здесь, что к чему.
       — А почему, не совсем понятно, офицеры и сержанты боятся, что солдаты начнут стрелять в них?
       — Потому что знают, что заслужили. Издеваются над нами сильно. За провинности, если просто плохое настроение... Мне самому уже пару раз пришлось говорить так: «Слушай, гад, встречу на гражданке — убью». И другие ребята так говорили своим командирам.
       — И что отвечали офицеры? Сажали на губу за подобные слова?
       — На губу — очень-очень редко. В основном молча терпят. Хорошо знают, если кто из нас рот откроет — многие из них под трибунал пойдут.
       — Конкретно — за что? Факты?
       — За то хотя бы, как нас в горы посылают... Ну все, конец, ухожу...
       — А вы откуда?
       — 119-й парашютно-десантный полк.
       
       
РАССКАЗ ВТОРОЙ
ЗАМИНИРОВАННЫЕ ГОРЫ — ДЛЯ НЕОБСТРЕЛЯННЫХ ЮНЦОВ
       
       — Я оказался здесь по собственному желанию, на пятый месяц после призыва.
       — Собственноручно написали рапорт? Или на вас давили в части?
       — Никакого давления. Предложили поехать — я написал. Это мое решение. Думал только об одном: скорее бы домой. Считал, потерплю — зато вернусь раньше домой... Когда приехал сюда, даже еще стрелять не умел.
       — Не может быть. Вообще ни из каких видов оружия?
       — Только из охотничьего ружья — батя давал. Я из деревни, у нас любят охотиться, но мне всегда это было неприятно. Да меня отец и не неволил. Поэтому стреляю из охотничьего очень плохо.
       — Мне трудно поверить, что человека, не бравшего в руки автомат Калашникова, привезли в горы для участия в боевых операциях. Зачем он там нужен? Мне кажется, вы сочиняете!
       — Честное слово даю. И такой я был не один. И мы были очень даже нужны...
       — Еще вопрос: а почему вы не требовали, чтобы вас обучили? Отказались бы идти в бой...
       — Отказался бы — убили. Например, при попытке дезертировать... Солдат ничего не может требовать в армии, тем более здесь, где офицеры сумасшедшие и злые, — крови насмотрелись, товарищей похоронили. А про себя я думал так: ничего, наука нехитрая, раз другие стреляют — на месте выучусь... Зато дома буду быстрее... В первый раз меня отправили в горы где-то через месяц после прибытия сюда. Стрелять я так и не научился. Сержант сказал: «Не понадобится». Я поверил. Еще с двумя пацанами нас выставили как бы в первую цепь — то есть идти вперед.
       — Вы шли друг за другом? По тропе, шаг в шаг, как нам показывают по телевизору?
       — Нет, именно цепью. Оказалось, это на нас проверяют, есть ли мины впереди.
       — Не могу поверить.
       Но солдат по ту сторону туалетной стенки даже не злится и не обижается. Он просто говорит:
       — Мы — мясо тут. Только мясо. Офицеры хотят выжить. Они считают, им это должны обеспечить мы. Тем более что в горах спишут все — там свидетелей никогда не будет. Один пацан из первой той нашей цепочки погиб, когда от страха остановился и не мог идти дальше — как в ступоре был... Убит выстрелом в сердце. Естественно, считается, что пал смертью храбрых от выстрела снайпера. Но пуля прилетела сзади, от своих — я это знаю... Матери же все равно не разрешат вскрыть гроб. А здесь — все шито-крыто, и врачи свои, какое заключение надо, такое и напишут...
       — Я бы предпочла, чтобы вы мне этого не говорили, — так легче жить...
       — Ну вот, и вы туда же. Значит, не напечатаете... Я пошел.
       
       
РАССКАЗ ТРЕТИЙ
ДЕРЖИСЬ «СВОИХ», И ВЫЖИВЕШЬ
       
       — Здравствуйте. Я слышал, как над вами издевались. Случайно слышал — за палаткой стоял. Поэтому решил дать совет. Вам надо сколачивать свою банду — привлекать на свою сторону одного-двух офицеров, и они вас будут защищать.
       — Как это?
       — Я не знаю, как привлекать, но без этого тут не выживешь. У нас тут тотальная дедовщина — сверху донизу. Зона. Надо иметь «своих» людей, держаться «своих», выдвигать «авторитеты» — и тогда выживете, до родины доберетесь живой...
       — Может, вы преувеличиваете? От трудности условий.
       — Хотите верьте — хотите нет... Наши пацаны вам просили это передать. Все тут разбиты на тройки и четверки. Если ты ни с кем — забьют.
       — Так это законы тюрьмы?
       — Да. Точно. Армия и есть тюрьма. Я знал это и до призыва. Был готов. Если бы не пошел в армию — дома бы сел в тюрьму, — я в таком поселке живу...
       — Но зачем вам это все терпеть? Отказались бы ехать в Чечню, и дело с концом?
       — Ради того, чтобы срок скостили.
       — А боевые?
       — Мне не нужны эти деньги! Чтоб они провалились... Сколько за них ребят полегло!
       — Что значит — «за них»?
       — Ехали, чтобы помочь семьям, матерям, себе жилье купить... Да мало ли проблем. А здесь умирали по прихоти офицеров. Я пошел...
       
       
Это был последний сортирный разговор. Внимательно вчитайтесь — этого вы больше нигде и никогда не услышите. О подобном узнают случайно и предпочитают забывать — слишком страшно. Мы тоже долго колебались: стоит ли? Нужно ли всматриваться в гнойник? Или лучше все-таки обойти инфекционную больницу далекой стороной, чтобы не заразиться?..
       Увы, у нас у всех растут дети и даже внуки. Мы платим налоги. Мы хотим жить. И конечно, иметь нормальную, управляемую, уравновешенную, честную армию, пришедшую нас защитить по первому нашему зову.
       А что же выходит? Что сотворили с армией на Кавказе? Сейчас, спустя 18 месяцев после объявления «контртеррористической операции»? С офицерами, давно забывшими, что такое дом и нормальные человеческие взаимоотношения? Что происходит с солдатами, ради выживания вынужденно сбивающимися в стаи? Но не против врага. А против сержантов и младших офицеров. И таким образом звереющими и душеумерщвляющими...
       Армия разложена. Дотла. И именно поэтому сегодня она столь болезненно воспринимает любую критику в свой адрес. Спустя полтора года после начала второй чеченской кампании армия самым жестким образом требует разговора о себе — как о покойнице, о которой, как известно, или хорошо, или ничего. Это, быть может, и есть самый дурной признак неуклонного разложения. И он свидетельствует о главном: что гражданский контроль над российской военной армадой не просто возможен или важен — он необходим, как операция по жизненным показаниям.
       Но кто будет осуществлять этот гражданский контроль? Где найти чистых и непредвзятых, пекущихся о стране больше, чем о реноме? Вопрос без ответа... Ведь все, что случилось с нашей армией, произошло не сразу и с нашего всеобщего позволения. Это мы согласились с генералами, что солдаты у нас вполне могут быть чумазыми, тощими и драными. Это мы, а не НАТО, позволили офицерам содержать наших солдат в скотских условиях и не переживать по этому «мелкому» поводу. Это мы, а не США, мало-помалу привыкли, что по-другому и не бывает. Это мы воспитали в своей среде таких солдатских матерей, которые с радостью и гражданским пылом отсылают на такую-то перековку своих юных детей и даже не думают встать на их защиту.
       Страна — на обывательском дне. А теперь еще и страх нанизывает на свою иглу наши сердца — страх говорить открыто и ясно, страх думать свободно и без оглядки... Еще только припугнули, и мы уже разбежались. Увы.
       … — Путин обещал «мочить в сортире» террористов. А мочат нас, — шутили солдаты, прячась от офицеров за сортирную стенку.
       
       Анна ПОЛИТКОВСКАЯ, наш спец. корр., Чечня
       
05.03.2001
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды


№ 16
5 марта 2001 г.

 Обстоятельства
Есть ли у главы Минатома РФ 3.150.000 долларов в США?
Крестные отцы российской рыбы
 Подробности
Еженедельный рейтинг вранья
В Москве можно совершать экологические преступления безнаказанно?
Акция «Новой газеты» «Письма Деду Морозу»
 Реакция
Генеральному прокурору РФ…
 Власть и люди
Много шума… и ничего
Малик Сайдуллаев: Басаеву я не дал ни копейки
 Власть и деньги
Холодный мотор и чистые лопасти. Мертвые петли ФСБ на вертолетном рынке
«Крыша» в алмазах. Подоплека политической биографии Бориса Федорова
 Специальный репортаж
Ломка представлений о кокаине
 Общество
Почему нас бьют?
Санитары этнического поля
Памяти псковских десантников
Рассказ неизвестного солдата
Письма на фронт
Детям Чечни помогают простые люди
 «Открытая Россия»
Россия, открой личико! Представляем проекты
«Молодежь: имидж региона»
«Вечные ценности»
 Навстречу выборам
Фальшивые козыри «Председателя»
 После выборов
Начальники Камчатки просят вернуть голоса
 Четвертая власть
Игры патриотов
Новости от…
Империя от Петра до Горбачева
«Кошка» для Голдовской
Учреждена еще одна телеакадемия - евразийская
 Регионы
Страна уголков. Путин агитирует за «Единство»
 Точка зрения
Закончилась эпоха дешевой энергии
 Сюжеты
Челюсти. Почему Сталин «положил на полку» зубы Гитлера
Война и мир графини Толстой
Сергей Юрский. Найда, Черныш и Рэй
Алла Боссарт. Мужчина на ребрышках. Прекрасная дама против Адама
 Спорт
Атака наша в три «отката». Черный нал становится основным игроком
 Культурный слой
Солженицынская премия - 2001
Генерал и Бонапарт итальянского кино
Ольга Чикина - рок авторской песни
Предвестье театральной лихорадки
«Ирония судьбы» одна, только лица разные


   

№ 15
1 марта 2001 г.

 Обстоятельства
Добрые дела
Любовь, голоса и PR
 Подробности
Очередные задачки власти
ГКЧП не сдается
 Общество
Почему наши гибнут от своих - 3
Бес предела. Продолжение рассказа Анны Политковской о последней поездке в Чечню
 Наши даты
Мы изменились до узнаваемости
 Четвертая власть
Политическая кухня бабушки Бу. У каждой губернии свой Киселев
 Регионы
Страна уголков
 Сюжеты
Горбачев, я ищу маму!
Телескоп и рогатка. Обитатели детского приюта готовы к обороне
Любовь прошла. И не стороной
 Библиотека
Вениамин Смехов. Театр моей памяти
 Культурный слой
Алла на шее XX века
Леонид Сергеев: Если челочек все время смеется - он идиот

АРХИВ ЗА 2001 ГОД
94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2001 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100