NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

БАЛЕТ НЕВЫЛУПИВШИХСЯ ПТЕНЦОВ
В этом «Щелкунчике» действуют тени балетов, не созданных в России ХХ века

       П.И.Чайковский «Щелкунчик». Балет в 2-х актах. Музыкальный руководитель и дирижер — Валерий Гергиев. Либретто и сценарный план: Мариус Петипа в обработке Михаила Шемякина. Декорации и костюмы Михаила Шемякина. Мариинский театр оперы и балета, Санкт-Петербург
       В феврале 1932 г. А. Я. Ваганова, хранительница традиций классического балета, писала в Нью-Йорк М. М. Фокину, приглашая его поставить «Щелкунчика» в Мариинском, «предоставив все в волю Вашей богатой фантазии». Этого не случилось. Реформатор русского балета не ставил «Щелкунчика» никогда. Но если б... — верно, и «балетный Гофман» автора «Петрушки» был бы так отличен от академической редакции!
       И какой «Щелкунчик» казался б нам хрестоматийным на сей день?
       
       
Новый «Щелкунчик» Мариинского театра динамичен. Два действия длятся менее трех часов. Каждое быстро несется перед глазами. Второй акт — ироничное и нарядное воспоминание о балетах-феериях императорской сцены конца ХIX века. Первый — «сон о Гофмане», темно-яркий, кошмарно-карнавальный сон художника Шемякина, спроецированный на сцену и зал.
       Но не машинерией, а волшебным фонарем.
       «В ворохе своих иллюстраций он пытается предвосхитить весь объем сценического движения. ...Заставляет хореографа работать так, как хочет он. ...Он готов сам показывать балетным артистам, как надо двигаться», — пишет о роли сценографа в этом спектакле Махар Вазиев, руководитель Мариинского балета. (Возможно, поэтому ожидания — хореографом будет Алексей Ратманский — не подтвердились. Балетмейстер — Кирилл Симонов.)
       Но и с графикой Шемякина на театре, в сценическом движении нечто произошло. Его мотивы и линии, острые фалды, длинные носы, треуголки и шпаги, бесконечный гросфатер «Петровских карнавалов» узнаваемы в движениях труппы. При этом в танце они тиражируются точнее, нервнее, нежнее, артистичнее, чем в бронзе или листах литографий.
       Сцена щедро заполнена десятками причудливых существ — носатых, оснащенных фонарями, зонтиками, тросточками, облезлыми крылатками крысьих чиновников четырнадцатого класса. На минуту явится овальное зеркало, оснащенное крутыми белыми буклями, рамой — судейским париком. Дважды просеменит нарядный, в щеголеватом шелке, со шпажкой энтомологический петиметр, Человек-муха.
       Серебро на полках, бутафорские колбасы, мухоловки, банки меда, оленьи головы, птичьи клетки, крысьи офицеры мелькают в избыточно вещном мире, придуманном и выполненном, закрученном творческой волей одного человека.
       Все спорно. Но нет ни детали, сделанной на косенький условный тяп-ляп.
       И — то парафраз декораций Дома из мхатовской «Синей Птицы» (видимо, подсознательно, в творческом сне, вина перед детским репертуаром терзает реформатора), то тень «Спящей красавицы» Бакста, то ожившие в мизансцене монстры из брейгелевской «Борьбы карнавала с постом».
       Но гости Штальбаумов, такие церемонные и нарядные в традиционной интермедии балета, здесь превращаются в огромные, бочкообразные серые и коричневые тени. Чудовищны их цилиндры и муфты. Люди мало чем отличаются от крыс, крысы — от людей. Цепь филистеров, семенящая в черной тени, страшна, как оживший лист графики Шемякина.
       Лист, однако, — из лучших. Движение и игра софитов ему к лицу.
       Дроссельмейер, мим Антон Адасинский (актер для Петербурга легендарный, но не балетный) — единственный здесь, кто не нуждается в длинноносой машкерадной личине: двухметровый «человек-змея» повторяет линии эскизов локтями, судорогами пальцев, легкой чиновной сутулостью, фалдами бархатного фрака. Церемониймейстер сюжета то приобретает дикое сходство с бронзовым Петром у Петропавловской крепости, вставшим из черных кресел, то возникает в центре действия иероглифом «Гофмана вообще».
       Рядом с Адасинским-Дроссельмейером кукольная точность кордебалета выступает еще резче. Крестный отец Маши выводит героев из мира ожившей мебели и гигантских призраков, странных розовых птиц, обитающих в стенных часах, крысят-раблезианцев. Спасены!
       Но он, оставшись один перед полупрозрачным занавесом, вступает с ним в борьбу, точно с зеркалом. Яркий, огромный голографический шар, в котором отражено лицо Дроссельмейера, плывет по занавесу, спускаясь все ниже. Человек в черном бархате умоляет и отступает в ужасе, закрывает лицо руками, тянется к шару, гибнет под ним.
       Мрачный, конечно, Гофман. Какой-то петровский миф самых угарных ассамблей в петергофском домике за сто лет до Гофмана. От прелестного, сияющего, как потертый бисерный кисет с гирляндами, рождественского балета, на который водят детей, в первом действии осталось немного...
       Но пока думаешь, что этот «Щелкунчик» мог бы быть и «Арапом Петра Великого», ничего не утратив в зрелищности, — возникает сцена литературного либретто, которой в привычной интерпретации балета нет.
       
       И тут вспоминаешь то, что писал А. Н. Бенуа о трагической, полной пассеизма и воли к смерти музыке «Спящей красавицы» и «Щелкунчика». О Чайковском, которого «тянуло в царство теней... там возобновится общение с самыми для нас дорогими, там могут произойти новые встречи несравненной ценности», там «продолжают жить и целые эпохи, самая атмосфера их».
       Не в золотой лодочке отправляются в полет между миром реальности и мечтой Маша (Наталья Сологуб) и Щелкунчик-кукла (Кирилл Симонов) в павловском шишаке, в красно-зеленом мундире оловянного солдатика.
       Они летят в старом, расшитом сафьяновом дедушкином башмаке.
       Не в Конфетенбург несет их старый башмак. Сцена Танца снежинок (о которой, кажется, в сценарном плане Мариуса Петипа сказаны два-три слова, так что она дает свободу постановщику) решена сильно и страшно.
       Маша и Щелкунчик-кукла приземляются в «старом церковном дворе».
       Декорационный задник написан по мотивам немецкого художника-романтика Каспара Давида Фридриха. Пусть так, но это Каспар Давид Фридрих, выпавший из всех реестров цивилизации, Каспар Давид Фридрих, которым лет пятнадцать где-то в Коломне или на Песках прикрывали коммунальную форточку, так что его мятежные ветви и тучи размыты до рыдания...
       Справа — руины готической церкви, мерцает красный огонек, странная фигура в серых лохмотьях, сгорбившись, играет детям на арфе. Нет у нее лица.
       Слева исполинский почернелый херувим эпохи барокко верхом на черепе.
       О, чего не найдешь в старых петербургских дворах. В парках. На чердаках.
       «Щелкунчик» — наше все. Рождественский миф всякого книжного русского детства. Миф прорастает в реальность, вбирает ее в себя...
       Вот так лет двадцать назад экс-студенты, лауреаты именной стипендии Р. Раскольникова, водили сверстников по дворам, крышам, подъездам, подвалам, полузабытым садам при особняках. (Верно, сталкеры мертвого Петербурга водились и в 1960-х, и в 1990-х; это было почти профессией.)
       Что за путь — от почернелого херувима к майолике Феодоровской Божьей Матери, ослепленной обломками кирпичей, от битого витража к пещерам закопченных мавританских сводов, от державинского чердака к ржавому флюгеру над Фонтанкой. (Полшага в сторону от брандмауэра — и летишь в Конфетенбург.)
       Вот в таком церковном дворе, под снегом Мальчик с Девочкой и стоят. Если говорить о пассеизме Чайковского и встречах необычайной ценности в царстве теней — Души погибших детей выходят к ним из руин. И серая фигура в лохмотьях — то ли Гений Места, то ли Хранитель последней мелодии (то ли тот безумец из набоковских стихов, что все искал в мертвом городе танцмейстера для мертвых дочерей) — играет на арфе, вбивая мотив в души.
       Самая дерзкая, самая больная и сильная сцена спектакля. Не утерянный детский рай на Большой Морской. А ХХ век.
       ...Но не в минимализме, часто скудном и самодовольном, как журнальная диета для мажоров и менеджеров.
       А в тех руинах, где он у нас действительно жил.
       И «дедушкин башмак» оправдан в контексте. Через битую статуэтку, пожелтелую перчатку, ящик комода начитанные дети и шли в прошлое.
       В Конфетенбург Петра I, Дельвига, Крузенштерна, Карсавиной и проч.
       
       
Она как-то выламывается из постановки, эта сцена.
       Как и игра мима-Дроссельмейера с магическим шаром.
       Как и «Вальс цветов» во втором акте, вальс шестнадцати оживших парных саксонских статуэток: четыре пары одеты в табачный шелк, а-ля кафтаны на портретах Левицкого, четыре — в темно-зеленый, оттенка суворовских мундиров, четыре — в шелк лиловый, как банты Анны Карениной, четыре — в глубокий синий, цвета стен в гостиных тургеневских времен.
       И на юбках танцовщиц — объемная, тончайшей работы аппликация. Гирлянды роз и фиалок — почти лепные, точно фарфор из залов Эрмитажа.
       «Вальс цветов» прелестен и точен, по всем канонам классического танца.
       Плотный, разноликий «петербургский текст» оживает в картинах спектакля, окликает разными голосами. И думается, сам прирастает новым Мариинским «Щелкунчиком». Он все-таки настоящий, этот спектакль.
       
       ...А тем временем из руин церковного двора — после встречи с душами ушедших, после беды, бурана, черных снежинок — Маша и Щелкунчик отправляются почти в Диснейленд всеобщего благоденствия. Почти как мы...
       Гофмановский город Конфетенбург, дом и крепость Щелкунчика с марципановыми стенами, с золотыми шпилями из лучшей нюрнбергской фольги, здесь именуется Конфитюренбургом. (А что, собственно, взять с банки варенья?) У переименованных столиц, как известно, — странная судьба.
       Яркий, грубоватый, розово-лилово-голубой анилиновый задник во втором акте служит фоном для причудливой бутафории радости: шествуют на ходулях исполинские конфеты, несут в паланкине Султана из папье-маше.
       Но при этом свои права обретает танец. Точны и изящны два Тореадора (Ислом Баймурадов и Василий Щербаков). Восточная танцовщица (Дарья Павленко) — в зелено-золотом трико, как гофмановская же змейка Серпентина, и ее соло очаровательно. Пляшут Петрушки и Пульчинеллы, колеблется «Вальс цветов», вариации Феи Драже вошли в партию Маши, pas de deux Маши и Щелкунчика-принца (Андриан Фадеев) венчает праздник дивертисмента...
       Видимо, по внутреннему убеждению авторов спектакля, русский человек не создан для счастья (даже ежели он нюрнбергская деревянная кукла): в финальном апофеозе почти до колосников растет надувной свадебный торт. В нем уютно себя чувствуют энергичные Крысята, наверху — Маша и Щелкунчик... Но это не они, а фигуры из цветного бутафорского марципана а-ля натюрель.
       И сарказма в том не меньше, чем в полуночном шествии гостей-крыс.
       
       
В новом «Щелкунчике» нет цельности. Но соприкосновение с энергетическим контуром, с мифом, с биополем Театра и Города в спектакле есть. В нем, кажется, искрят и кричат обломки десятков балетов, не созданных, не поставленных на Мариинской, на отечественной сцене в ХХ веке.
       И он, конечно, не закрывает тему «Щелкунчика» в русском театре.
       Напротив, дает полный простор, мощный пример для прочих вариаций.
       Потому что именно авторской воле и творящей дерзости здесь определена высокая цена. Сопоставимая с ценами 1913 года на сей продукт.
       И самое сильное ощущение в финале — все-таки снята блокада безвременья.
       Видишь настоящее. Рожденное здесь и сейчас.
       
       Елена ДЬЯКОВА, Санкт-Петербург — Москва
       
19.02.2001
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды


№ 12
19 февраля 2001 г.

 Обстоятельства
ФСБ - это плохо раскрученная марка
Русский президент ближе черта
Молодым везде у нас дорога
 Подробности
Галоп зашоренных москвичей
Еженедельный рейтинг вранья
Странные совпадения Михаила Зурабова
Совесть у них в штанах
 Реакция
Возвращаясь к напечатанному
 Расследования
Докладная записка на имя главного редактора
Отсутствие новостей - хорошая новость?
В морду от имени первого лица - 2001
Ракетодрамы - 4. Из болезеней детей ракетчиков делают военную тайну
Мирилашвили свою карту вытянул. Кто следующий?
 Власть и люди
Буквально на все есть воля божья
 Власть и деньги
Куда полетит Бородин?
Сумма претензий
Станет ли Чечня восьмым федеральным округом?
 Общество
Станислав Ильясов: да, Грозный разрушен...
Акция «Новой газеты» «Письма Деду Морозу»
 Наши даты
«Наградной отдел»
 Навстречу выборам
Ненецкие войны - 2. «ЛУКОЙЛ» смещает руководителей оппозиционых СМИ?
 Четвертая власть
Теленовости от…
Аршином общим не измерить?..
Телеслухи о любви
Василий Кикнадзе: у нас с братом южный темперамент
Кирилл Кикнадзе: спорт - не политика
 Регионы
Как вас теперь называть?
Страна уголков
 Точка зрения
Как власть обувает народ. Женщины из потребительской корзины
 Инострания
Почем землица?
 Наука
Единым экзаменом жив выпускник?
 Сюжеты
Сергей Юрский. Прощение славянки
Одна на всех. А за ценою кто стоит?
 Спорт
Почем спортивная слава?
Ролан Гусев: быть товаром - это часть моей работы
Мячиком по барабану
«Доска извинений»
 Культурный слой
Евгейний Рейн. Человек-река
Александр Градский: отшельник эпохи тотального стёба
Уцелевший обломок
Пойманные одной сетью
Станислав Рассадин. Рысь в учительской
Балет невылупившихся птенцов


   

№ 11
15 февраля 2001 г.

 Обстоятельства
«Курск» не сталкивался с иностранной подлодкой
Пожару присвоена категория - циничный
 Подробности
Паша Цветомузыка и Женя Красавчик. Пресс-конференция в «Новой газете»
Очередные задачки власти
Раз, два - и в янки
 Власть и деньги
Мягкое место Касьянова. Премьер упадет на хорошо подготовленные позиции
С неба деньги не сыплются
 Общество
Вы мне все должны. В стране бушует «чеченский» синдром
 Геополитика
Величие по душе, но не по карману. Неловко выглядит Россия в военном мундире made in USSR
 Четвертая власть
«Живые новости» против «мертвых»
Даешь поправку, запрещающую прерывать рекламу творчеством
 Точка зрения
Старый русский Паникин
 Инострания
Как в Лондоне? Почти как у нас. Но на порядок выше
 Свидание
Лев Перфилов: Я тебя никогда не обижу
 Сюжеты
Из тюрьмы - в мекку
Падает снег красиво. А валяется - ужасно
 Библиотека
Татьяна Набатникова. Ангел в поисках фермента
 Культурный слой
Родина вальса перебралась на Осторженку
Чьи-то юбилеи, Мишины портреты
За пару дней до торнадо

АРХИВ ЗА 2001 ГОД
94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2001 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100