NovayaGazeta.Ru
Всё о газетеПоиск по архивуНаши акцииНаши расследованияКолумнистыФорум «Открыто.Ру»Сотрудники редакцииТелефоны редакцииРеклама в газете

К СЧАСТЬЮ, ЕСТЬ ЖЕРТВЫ!
Снято! И мы несемся за министерскими кортежами, чтобы первыми выйти в эфир
       

  
       15.00.
       Это начинается с телефонного звонка. Задыхающийся голос: у вас там взрыв, давай бегом, пока есть только сообщение «Интерфакса», число жертв неточное, ну ноги в руки и не забывай отзванивать.
       Мне кажется, у меня как бы две плоскости сознания. Первая позволяет думать «по верхам», собирать информацию и выдавать в эфир, стараясь не перепутать факты и избежать судебного иска. Вторая включается, когда я ей разрешаю работать, иначе можно сойти с ума.
       Первая заставляет людей меня ненавидеть.
       Вторая заставляет меня ненавидеть себя.
       
       16.00.
       Теперь — ко всем, кто хоть что-нибудь знает: врачи, коллеги, менты.
       Врачи молчат.
       Менты замалчивают.
       Коллеги умалчивают. Врачи говорят: «Да что вы лезете», менты увертываются: «Никакой информации мы давать не уполномочены», коллеги вздыхают: «Ну наконец-то».
       О, коллеги уж полгода страдали и маялись: давно никакого взрыва не было. Еще бы, взрывы хорошо продаются.
       Например, знаете историю об одном журналисте? Он случайно оказался по соседству, когда взорвали первый дом в Москве, продал фотографии по всему миру, загреб кучу бабок. Рассказывая об этом, он светился: «Блин, второй раз в жизни мне так повезло!» А я таких много знаю. Вот и сейчас они вышли из спячки: взрыв — это вам не конкурс бальных танцев в Доме культуры, а как минимум три дня прайм-тайма и возможность заработать сразу в нескольких местах. Только нужно побыстрей, времени проверять факты нет, если что — потом отобъемся.
       
       19.00.
       Но пока все молчат, и я уже раздражена. Я уже кажусь себе единственным на свете гарантом правдивого отражения событий, меня торопят («Ну что? Где текст? Надо к восьмичасовому успеть!»). Я угрожаю секретаршам, размахиваю ксивой, магическое слово «телевидение» до сих пор способно запугать этих несчастных церберов, и вот в меня уже тычут наскоро составленным пресс-релизом.
       Ах как радует меня заискивающая интонация: Иван Иванович на объекте, там все начальство съехалось, но через два часа он будет, конечно-конечно, даст интервью... Мне раньше казалось, я достаточно объективна, так отчего же сейчас я забываю об ужасе, сковавшем Ивана Иваныча, о том, что ему угрожает увольнение, если не тюрьма, о том, что на основании моего дневного сюжета он уже написал объяснительную на имя министра, о том, что он винит себя за гибель людей, о том, что моя небрежная пара слов в эфире могут выбелить полголовы ему, втрое превосходящему меня возрастом и опытом...
       
       21.00.
       Он ненавидит меня и боится. Он растерян. Пытаясь объяснить ситуацию, пытаясь пробиться ко мне, к моим глазам, он сыплет техническими терминами. В его взгляде тоска и бессилие — он видит, что я не понимаю, а значит, все перевру, пусть не специально.
       Иван Иваныч хватает со стола листок и рисует мне место взрыва, забрасывает новыми терминами, но я жестко прерываю его по рекомендации американской методички: «А простыми человеческими словами нельзя?» И он вытирает пот со лба дрожащим кулаком.
       Как, ну как же ему объяснить этой фифе с микрофоном простыми словами то, что требует сложнейшего профессионального исследования?! А фифа с микрофоном сориентирована редактором и жаждет разоблачений. И он безнадежно говорит мне вслед: может, вы мне хоть прочесть дадите, что напишете? А я, наслаждаясь триумфом, отказываю: давить на свободную прессу?!
       
       11.00.
       А теперь нужны простые люди. Цифры давно никого не убеждают. Зритель любит примеры. Рабочие, профсоюзники, жены, дети, матери.
       Я должна по рукоять воткнуть микрофон в реальное человеческое горе.
       Вперед, командую я, и оператор слепит глаза женщинам в черных косынках. Эти люди смотрят на меня с непередаваемым выражением страха, презрения и гнева. Моя камера для них — клетка, в которую я сейчас запру их и буду мучить, а у них не будет никакой возможности сопротивляться. Они не верят и не доверяют мне, они убеждены, что я все перекручу, что я желаю им зла и органически неспособна им сочувствовать.
       Я — не за них, я — против, я — враг. И когда я подойду к ним сейчас с микрофоном, они, если ослаблены болью, будут кричать, как меня ненавидят, а если сильны отчаянием — плюнут мне в лицо.
       Так плюнули в лицо моему коллеге, когда он хотел взять интервью у жены несправедливо осужденного профсоюзного лидера. А мне кричали, что я — стервятник и сука, которая зарабатывает на чужом горе.
       И мне нечего было ответить.
       
       14.00.
       Похороны. Вот их несут в гробах, мороз, у меня текут от холода слезы, и я глупо боюсь, что кто-то подумает, что я и вправду плачу. Я не имею права по-настоящему плакать.
       Они скажут, что это — слезы Иуды, ведь сейчас я уеду в свой город и сделаю репортаж, в котором наверняка опять оболгу их.
       Как холодно. Курить, наверное, нельзя — вокруг никто не курит, несколько гробов закрыты (рядом со мной кто-то говорит, что этих выносили в мешках), а несколько открыты, в них — страшные лица неправдоподобного багрово-черного оттенка. Вдовы даже не плачут. Вдов буквально волокут, плачут совсем посторонние люди.
       Мой оператор носится с камерой взад-вперед, я стою, охраняя штатив и пытаясь прикрыть его собой, потому что штатив — моя визитка, все понимают, кто я, на меня смотрят волком. На случай чего-то важного мне запретили отключать мобильник, и теперь он разрывается неуместно оптимистичными трелями — мой редактор требует, чтобы я вот сейчас, во время похорон, взяла побольше интервью (по науке это называется «набрать синхронов»), он даже уточняет, у кого именно: у вдов, у начальства, у людей из толпы. А плевать мне на тебя, сволочь, думаю я и отключаю телефон, потом совру, что пропал сигнал.
       А вот вчера я не решилась противостоять его проклятому напору. Вчера в реанимации я совала микрофон к обожженному лицу с лопнувшей кожей и слипшимися веками, и беспомощный, теряющий сознание от боли человек, уже больше суток лежащий в закрытой чехлом ванне, выталкивал из себя слова: «Что помню.. все — в одну секунду... хлопок... груда металла... все горит.. и мертвые люди...» Меня мутит.
       В палату вбегает завотделения. Я обманула его: беру интервью, несмотря на его категорический запрет. Он кричит мне: как вы можете, человек при смерти, к нему даже родных не пускают. Как я могу? А и вправду: как я могу?
       Вообще-то я вошла с толпой других журналистов, сопровождая «официальных лиц» в небрежно накинутых белых халатах. Официальные лица в каждой палате спрашивали: «Ну как вы тут?» и обещали «помочь». В одной из палат я и задержалась, ведь мой редактор требует «побольше синхронов».
       Спустя пять минут я стою на фоне больничной вывески и с профессиональной озабоченностью на лице вещаю, что, мол, сюда, в ожоговый центр, привезли и т.д. «Круто, — говорит мой оператор, — так классно свет лег, у тебя, прям, как настоящие слезы в глазах».
       
       18.00.
       Все. Снято! Мы несемся наперегонки, нам нужно успеть к выпуску. В какой-то момент гнусный азарт захватывает меня. Бегом! Вызнать! Успеть первой! Рассказать! Это точно пойдет, точно возьмут, ага, класс, они скажут «с места событий — Леся Орлова», они заплатят мне денег и оборвут телефон, требуя подробностей.
       Только нужно как-то примирить этот азарт с некими принципами, которые, казалось, мне присущи. Поэтому я говорю себе, что люди должны и имеют право знать, что информация — залог чего-то там, что правдивое и своевременное отражение событий — это тоже залог чего-то там.
       Мы с оператором бежим к машине, потому что нужно успеть прогреть ее, чтобы сразу влиться в министерский кортеж, который сейчас помчится в город без всяких дорожных правил, да-да, мы поедем сразу за ними, нас везде пропустят, а наши коллеги не успеют, опоздают, мы — раньше, мы — лучшие, мы — первые...
       И мы едем, и я кричу в трубку, что через час мы будем в городе, я набрасываю текст, буквы прыгают в блокноте, термос с кофе перекатывается и бьется на поворотах о небрежно брошенный на заднее сиденье микрофон. Скорее, скорее, как здорово, «не соблюдены простейшие правила техники безопасности», «в результате взрыва пострадали более сорока человек, десять погибли», вот так, отлично, «неизвестно, будет ли выплачена компенсация семьям погибших», класс, супер, «сегодня ночью срочно прилетел министр», «по словам руководства, виновные будут наказаны».
       Водитель то и дело смотрит на часы, он тоже захвачен нашим азартом, ах, как здорово ехать в министерском кортеже, и менты вытянулись в струнку, и поезд стоит на перезде, пропуская нас, а не мы его, «поражения кожи от двадцати до шестидесяти процентов», «пятеро — в тяжелом состоянии», да, мы уже в городе, да, дописываю, да, начитаю сразу, о, Господи, ну что же я за зверь!
       
       0.00.
       А потом мне скажут, что я — молодец.
       И мне позвонят знакомые — дескать, видели тебя, круто, молодца, так держать.
       И я, на остатках азарта, отсмотрю выпуски других каналов, думая, что вот здесь я лучше, а вот это сказать я забыла, а вот так сделать не догадалась...
       А потом буду пить остывший чай и, сама остыв, вспомню и осознаю, что же это такое я видела сегодня.
       И ужас, наконец, прошибет меня — суку, зарабатывающую на чужом горе.
       
       8.00.
       Звонит телефон...
       
       Леся ОРЛОВА
       
01.02.2001
       

Отзыв





Производство и доставка питьевой воды


№ 7
1 февраля 2001 г.

 Обстоятельства
19 томов Тамары Рохлиной
Премьер завинчивает гайки. Чтобы сухогрузы не болтались без дела
Шмон с человеческим лицом. Искусство ограбления в правовом поле
 Подробности
Мы еще есть!
Очередные задачки власти
 Специальный репортаж
Попутка в никуда. Эту историю следовало бы назвать «Говновозка». Настолько омерзительны обстоятельства и итоги
 Общество
Лотерея как угроза национальной безопасности
Принцип датский. Тюрьма, где не бьют и уважают заключенных
 Наши даты
Умер Вадим Тонков
 Четвертая власть
5.000 долларов за поступок
Объявлены лауреаты премии Союза журналистов России
В Ростове падают каштаны… и снимают сериалы
 Инострания
Давос, лыжню!
 Сюжеты
1000 и одна ночь в отделении интенсивной терапии
Снято! И мы несемся за министерскими кортежами, чтобы первыми выйти в эфир. К счастью, есть жертвы!
Медный лоб товарища Сталина. Кадровая ошибка киномеханика Берии
 Библиотека
Лилия Гущина. Она ему годится в матери
 Культурный слой
Пристрастия Александра Татарского
Эмир и его No Smokign Orchestra
Площадной театр
Объективная Москва
Инна Желанная: Хочется петь о своем творчестве
Поэтическая формула космоса
 Информация
Вниманию читателей!


   

№ 6
29 января 2001 г.

 Обстоятельства
Отношения Вяхирева с родней нуждаются в аудите
Шабашка при правительстве
Ксерокопия Бородина
Остыньте, нас никто не испугался
Лев прыгнул в XXI век. Уже в погонах
Если Бородин - важная птица, его окольцуют
 Подробности
В России будет вице-президент?
Преемник готовит преемников?
ЧК - чисто конкретно?
Чечня в откате
После похищения Кеннета Глака «Наши ребята» жестоко избили чеченских журналистов
Великий почин
Останется ли Дрон в Париже?
 Реакция
А был ли счет № 35877?
Держите ответ
Химия и жизнь
 Власть и люди
Необходим гражданский контроль за спецслужбами. Срочно
Дышло в надежных руках
Дело смертника Михайлова
Горячая субмарина. Подводники - Приморью
 Власть и деньги
Цена порядочности - 200.200.200 долларов
Обогащенные ураном
 Общество
Федеральные ямы
 Наши даты
Наградной отдел
Однажды ГПУ явилося к Эзопу…
 После выборов
Тур де рус. По маршрутам президента можно определить линию внешней политики. Хотя она внутренняя, да и не политика
 Четвертая власть
«Моя семья» разродилась. Поправками к закону «О СМИ»
Теленовости от…
ТВ в клеточку
Знает и молчит?
Энтевэшный народ
Телезритель недели: Алексей Баталов
 Регионы
Лампочкеа Наздрата
 Свидание
Борис Хмельницкий: Почаще сидите за столом с умными людьми…
 Спорт
Кто покупает ЦСКА?
 Культурный слой
Возвращение «Иванова», или потомки именинников
Дом, где трагедии желанны
Скрипичные вечера
Коппелиус, черт из «Табакерки»
Ревнитель прошлой славы
Питерский москвич
Андрей Чернов. Стихи

АРХИВ ЗА 2001 ГОД
94 93 92 91 90 89
88 87 86 85 84 83 82 81
80 79 78 77 76 75 74 73
72 71 70 69 68 67 66 65
64 63 62 61 60 59 58 57
56 55 54 53 52 51 50 49
48 47 46 45 44 43 42 41
40 39 38 37 36 35 34 33
32 31 30 29 28 27 26 25
24 23 22 21 20 19 18 17
16 15 14 13 12 11 10 09
08 07 06 05 04 03 02 01

МОМЕНТАЛЬНАЯ
ПОДПИСКА
НА «НОВУЮ ГАЗЕТУ»:

ДЛЯ ЧАСТНЫХ ЛИЦ
И ДЛЯ ОРГАНИЗАЦИЙ


<a href=http://www.rbc.ru><IMG SRC="http://pics.rbc.ru/img/grinf/getmov.gif" WIDTH=167 HEIGHT=140 BORDER=0></a>


   

2001 © АНО РИД «НОВАЯ ГАЗЕТА»
Перепечатка материалов возможна только с разрешения редакции
и с обязательной ссылкой на "Новою газету" и автора публикации.
При использовании материалов в интернете обязателен линк на NovayaGazeta.Ru

   


Rambler's Top100

Яндекс цитирования Rambler's Top100